stmvl (stmvl) wrote,
stmvl
stmvl

Последние дни РОА.

Та цепь поражений, которая охватила немцев в конце 1944 и начале 1945 г., заставила их ускорить формирование русских частей во главе с ген. А. А. Власовым: 11 февраля 1945 г. в лагерях Мюнцингера русские части, бывшие под командованием немецкого генерала Добровольческих войск Кестринга, передавались под командование ген. Власова, который был объявлен Главнокомандующим Русской Освободительной Армии…

Рано утром части первой дивизии — окончательно укомплектованной и довольно хорошо вооруженной, казачьи сотни, пулеметные тачанки, танковое отделение из захваченных советских танков Т-34 выстроились на большом поле у лагеря. После молебна, рядом с немецким флагом был поднят под звуки "Коль Славен" и русский. Оба генерала — Кестринг и Власов — обратились к войскам с речами об историческом моменте, рождении русской национальной армии. После парада, ген. Власов сошел с трибуны и вошел в гущу солдат, желавших поближе увидеть своего главнокомандующего. Возвышаясь на голову надо всеми, улыбаясь и отвечая на вопросы, ген. Власов медленно шел сквозь солдатскую массу. Я был почти рядом и видал, как окружающие солдаты хотели хотя бы дотронуться до своего командира... Тогда никому не хотелось верить в то, что все это было уже слишком поздно...


В следующие дни новые эшелоны привозили в лагерь все новые и новые массы добровольцев РОА — голодных, истощенных, оборванных. Шло непрерывное обучение офицерской школы, к весне 1945 года выпустившей достаточное количество офицеров для формирования 3-ей и 4-ой дивизий. Люди стекались со всех уже очищенных немцами областей. Немцы всячески тормозили снабжение вновь прибывавших, тем не менее был создан лагерь и для штатских людей, и для семей офицеров. Англо-американские воздушные налеты все усиливались, железные дороги почти не работали, и люди приходили уже пешком.

Из бывших пленных были наспех сформированы части 2-ой дивизии и запасной бригады. Немцы и тут старались срывать вооружение этих частей. Наши доводы на них не действовали. Положение еще больше обострялось, когда среди офицеров и солдат РОА был раскрыт заговор, который имел целью поднять восстание против командования и идти на соединение с союзниками. Это последнее обстоятельство заставило немцев ускорить вывод РОА из Мюнцингера.

В середине апреля частям был дан приказ двинуться на восток. В это время части первой дивизии уже сражались на фронте р. Одер. По дороге от Мюнцинегра эта дивизия увеличилась почти втрое за счет русских солдат и офицеров, бежавших к ней из немецких частей. Из Мюнцингера вышли части 2-ой дивизии, совсем слабо вооруженные, запасная бригада — в таком же состоянии, офицерская школа, штаб и пр. Двигались ночью. Вместе с армией шло огромное количество русских беженцев. Все это передвигалось пешком.

В первых числах мая штаб уже находился в гор. Фрейштадте. Ген. Власов решил не заходить далеко на восток, а ждать здесь прихода 1-ой дивизии. В штабе были планы идти на юг, в горы, на соединение с партизанами Драже Михайловича, который к этому очень стремился. Были и возражения против такого плана: многие боялись остаться без немецкого снабжения. Немцы требовали, чтобы РОА шла в Чехию в распоряжение ген. Франка. Но все наши части были так разрозненны во время этого марша, что штабы не могли уже направлять их движение.

Наше пополнение становилось все более и более критическим. С запада очень быстро шли американские танки, с востока приближались большевики. На заседании штаба под начальством ген. Трухина решено было послать парламентеров к американцам, чтобы найти хоть какой-нибудь выход и чтобы дать частям, почти невооруженным, возможность уйти из-под удара советов. Эти переговоры должны были вестись с тайного согласия немецкого полковника ген. штаба. Херре. Для этой миссии г. Трухин отправил ген.-майора Азбергера, полк. Познякова с его супругой в качестве переводчицы и капитана Б. — автора настоящей статьи.

Четвертого мая вечером мы выехали на авто из Фрайштадта. Нам много пришлось колесить в поисках американцев, временами мы производили пешую разведку — было бы очень опасно, если бы наткнулись на немецкие войска. Наконец мы попали в деревню Леопольден, всю увешенную белыми флагами и находившуюся в распоряжении недавних пленных — французов. Те указали нам направление.

Ехали мы очень медленно и под белым флагом. За деревней уже стояли американские танки. Нас окружили американские солдаты, сняли с нас пистолеты, автоматы — с меня даже и часы, которые, впрочем, потом были возвращены... Нас провели в дом, где вповалку еще спали американцы. Один из них встал, и потягиваясь стал расспрашивать, кто мы такие и что нам нужно. Наших объяснений — что мы не немцы, а русские — он никак не мог понять. Когда же ему объяснили, что мы являемся представителями 150-тысячной армии и что мы хотим направиться к американскому командованию для переговоров, он вскочил на машину и предложил нам следовать за ним.

Мы прибыли в штаб полка, а оттуда — уже в сопровождении танков с зенитками и пулеметами, были направлены в штаб 11-ой танковой дивизии. Там нас обступили американцы и сразу начали снимать на кинопленку. Через некоторое время нас принял ген. Декар, начальник этой дивизии.

Ген. Азбергер объяснил, кто мы и зачем мы прибыли. Он подчеркнул, что мы никогда не воевали против союзников и не считаем их своими врагами, что мы боролись только против большевиков, и что мы шли с немцами только потому, что другого выхода у нас не было.

Ген. Декар, выслушав все и получив напечатанные в штабе РОА письменные объяснения от имени ген. Власова и комитета, сказал, что все это будет немедленно передано ген. Паттону, командовавшему 3-ей армией, и что ответ будет через несколько часов. В ожидании ответа мы были приглашены к обеду, который был очень обилен.

При штабе 11-ой дивизии, оказался сын русского эмигранта, — ст. лейтенант Александр Бабок, По-русски он говорил с большим акцентом, был очень приветлив и разговорчив. Нина Сергеевна Познякова много говорила о настоящем лице большевиков, которые рано или поздно все-таки всадят американцам нож в спину. За обедом нас обслуживали чехи, служившие в американской армии. Только позже мы выяснили: эти чехи уже знали по радио, что наша 1-ая дивизия под командой ген. А. Власова выбила немцев из Праги. Американцы интересовались нашей формой — моими аксельбантами, погонами, но наши разговоры о большевиках их, видимо, интересовали очень мало.

Настроение в штабе было приподнятое — война пришла к победоносному концу — лица были веселыми, сыпались шутки, радио передавало ликование союзных наций. Мы сидели мрачно и ожидали решения нашей участи...

Наши предчувствия нас не обманули. Ген. Дакар пригласил нас в свой кабинет и в присутствии всего штаба передал нам отпечатанные условия нашей сдачи. Но на самый главный вопрос — на нашу просьбу не выдавать нас большевикам — письменного ответа не было. Устный ответ был уклончивым.

Американцы принимали РОА, как сдавшихся в плен. На роту оставлялось по 10 винтовок. Офицеры, впрочем, оставались при оружии. Нам был дан срок в 36 часов, в течение которого в штаб 11-ой дивизии должны прибыть девять наших офицеров для окончательной сдачи наших частей. В течение этих 36 часов американцы прекращают всякие военные действия против нас. Никакой гарантии о нашей дальнейшей судьбе дано не было: эта судьба будет решаться в Вашингтоне политиками...

Ген. Азбергер еще раз пытался объяснить ген. Декару, что мы являемся их друзьями, а не врагами — но на это последовал прежний ответ и переговоры были кончены. Нас обратно конвоировала военная полиция и нам даже было возвращено наше оружие, правда, не наши прекрасные пистолеты, а какое-то старье ковбойского образца.

Пока мы сидели у ген. Декара, к нашему шоферу подходил какой-то русский в американской форме и все расспрашивал о нас и о цели нашего прибытия — но шофер ничего ему не сказал. Потом из разговора с лейт. Бабоком я узнал, что при американском штабе находился советский полковник — который и выспрашивал нашего шофера. От лейт. Бабока мне удалось кое-что узнать: он говорил, что для них, американцев, главное, чтобы против них не воевали — а кто, куда и как пойдет в плен — это их не интересует...

С нашими штабом мы соединились уже в Чехии. В штабе нас ждали с нетерпением. Условия были прочитаны и произвели удручающее впечатление. Ген. Трухин решил немедленно выехать с докладом к ген. Власову. Мы ожидали прибытия ген. Боярского, который находился у ген. Власова и должен был вернуться каждый момент... Но его мы так и не дождались: по дороге он попал в руки советских партизан и был повешен вместе со своим адъютантом и своей охраной.

Там же попался и ген. Трухин. Только впоследствии от его адъютанта А. Ромашкина мы узнали, что около г. Будвейса он тоже попал к советским партизанам, посажен в подвал, допрашивался советским комиссаром и был снова посажен в подвал. Утром проходили наши части полк. Сахарова: партизаны ушли и увели ген. Трухина с собой. А Ромашкину удалось спастись только чудом. Наши поиски ген. Трухина были напрасны. А. Ромашкин видал на комиссаре и его помощнике полевые сумки ген. Боярского и его адъютанта.

В штабе было полное замешательство. С ген. Власовым никакой связи не было. Уехавшие генералы тоже не возвращались. Срок в 36 часов истекал. Девять офицеров были отосланы для окончательной сдачи частей.

Среди офицеров и солдат, как всегда в таких случаях, ходили всякие слухи и высказывались всякие соображения. Здесь ярко выдвинулся представитель HТCHП (солидаристов), которые начали вести в частях пропаганду за то, чтобы как можно большей массой перейти к американцам и чтобы вообще держаться вместе. При штабе РОА было довольно большое количество солидаристов — главным образом женщин: переводчиц, машинистов и т. д. Начальник секретариата ген. Трухина был кап. Шейко, тоже член НТСНП. Ген. Меандров находился под их сильным влиянием.

Когда я прибыл от американцев, ко мне приходили офицеры разных частей и я всем им говорил, что нужно стараться в плен не идти, повторяя предупреждения лейт. Бабока и указывая на то, что никакой гарантии нам не дано и что наша судьба никого не интересует. При одном из таких разговоров присутствовал полк. Белай, который при приближении к нашей группе полк. Грачева, тоже члена НТСНП, просил наш разговор прервать.

Настоящая фамилия кап. Шейко была Шалейко — он был сыном советского адмирала Шалейко в тo время командовавшего Черноморским флотом. Кап. Шейко предложил посадить наши лучшие части на грузовики, которые по его словам дают ему чешские партизаны, и пробиваться к ген. Власову. Это предложение было встречено молча. Полк. Белай сказал мне, что он совершенно согласен со мной, что он переоденет свою часть в штатское платье и уйдет с ней в лес. Я несколько раз обращался к кап. Шейко — у которого были бланки-документы для "остарбайтеров" — раздать их тем, кто не хотел идти в плен — в том числе и мне. На это кап. Шейко сказал, что тот, кто уходит в лес, является дезертиром. Так мы этих документов и не получили...

Переходное время было, в частности, использовано на добычу выпивки. У вокзала находились склады со всевозможными напитками — их на машинах подвозили к штабу, и все это раздавалось и распивалось, "чтобы забыться". Все партийные работники НТСНП организовывали маленькие митинги и кричали о том, что у них с американцами уже все налажено, что нужно держаться всей массой и доказать свою идейность. Поведение ген. Меандрова было тем более странным, что все условия пашей сдачи он знал хорошо. Ко мне приезжали посыльные из офицерской школы, где у меня было несколько личных друзей. Я им советовал то же самое: переодеваться в штатское и небольшими группами уходить на юг — и как можно скорее. Если эти факты нуждаются в свидетелях, то эти свидетели есть налицо — именно те люди, которым я тогда давал эти советы.

Оправдались и наши подозрения по поводу советского полковника, состоявшего при штабе 11-ой дивизии. По расчетам американцев — скорость движения советских войск давала нам вполне достаточно времени, чтобы дать возможность нашим частям перейти намеченную американцами демаркационную линию Кромау — Коплин — Фрейштадт — Лиенц. Но советы неожиданно ускорили свое наступление. Советы настигли части 1-ой дивизии, 2-ой дивизии запасной бригады — началась резня. Нач. 2-ой дивизии ген. Зверев застрелился. Все, кто мог и кто успел, бросились на юг и на запад. Американцы свинцом загоняли наших к советам — или сажали на машины и передавали тем же советам. Те, кто сумел попасть в плен к американцам — пережили, может быть, еще более ужасную трагедию Плантинга, Дахау, Ландсгута, Бад-Айблинга...

Капитан П. Н. Б. "Наша Страна", 1948, № 1.

belrussia.ru
Tags: РОА, антибольшевизм, русское воинство, русское сопротивление
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments