January 17th, 2014

Никита Калинин. О Сталине и сталинизме

7ij9nMsz38gВеликое множество палачей и убийц было среди большевиков. Они как будто бы соревновались между собой, кто истребит больше людей, кто сделает их жизнь более несчастной и голодной.

Пытались многие, Ленин, уничтоживший одну из самых успешных и процветающих мировых держав, сначала ввергнув её в кровавую оргию братоубийственной войны, построил на обломках великой империи тоталитарный режим. Были Ежов, Ягода, Берия, Дзержинский, которые потопили страну в крови. Были и зарубежные коммунисты – Мао, Пол Пот, Че Гевара, тоже недалеко ушедшие от советских.


Но лично для меня, самым отвратительным палачом, самым жестоким тираном является Иосиф Виссарионович Джугашвили.

Не стоит удивляться сегодняшним фанатам сталинизма, которые знают об этом времени понаслышке. Они любят читать о цифрах, которые, кстати говоря, были ложные. Их придумала советская пропаганда. В действительности же достижения советской власти были весьма сомнительные. Гораздо важнее, считают они, сколько коммунисты-угнетатели произвели танков, оружия, чтобы распространять светлые идеи октября на другие страны.

А как быть с миллионами погибших от голода, сгнивших заживо в лагерях, умерших на допросах? Юные сталинисты не готовы применять на себя ужасы этого режима. «Лес ребят – щепки летят», лицемерно говорят нам они, даже не представляя, какие кошмарные истязательства и лишения испытывали люди в тюрьмах, в лагерях, на допросах. Нас часто обвиняют во лжи, дескать, при Сталине всё было прекрасно, а вы, либерасты и фашисты, всё нам врёте. Однако в 21 веке узнать правду уже не так сложно, если знать, где искать.

К примеру, можно взять мнение главного специалиста государственного архива Российской Федерации Олега Хлевнюка, который описывает страшнейшее, кризисное положение советских граждан времён сталинщины. «Крестьяне при Сталине не ели мяса, а обувь могли купить раз в 3 года. Так по секретным сводкам цифры ЦСУ, которые готовились для руководства страны, в том числе и для Сталина. Средний советский человек мог себе позволить в день съесть полкило хлеба, полкило картофеля, 400 граммов молока, 40 граммов мяса и одну или две ложки сахара, причём больше ничего в рацион не входило.

Крестьянство же питалось ещё хуже». Или ещё один замечательный пример – доктор исторических наук Олега Блудницкого: «В материальном, физиологическом смысле, жизнь в Советском Союзе, при Сталине, была ужасна, люди постоянно недоедал. Деревня находилась в диком кризисе. На момент смерти Сталина, 60% населения страны составляли крестьяне, которые существовали на грани нищенства, т.к. работали на государство бесплатно, были привязаны, поскольку не имели паспортов и жили только за счёт того, что вели приусадебное хозяйство с которого платили огромные налоги. Самый яркий пример — это ситуация с мясом.

Так, в 1952 году, накануне смерти Сталина, мяса производилось меньше, чем в 1928 году, несмотря на то, что население выросло весьма существенно. Средний уровень жизни населения в удалённых от крупных городов и специализировавшихся на растениеводстве регионах, то есть большинства населения страны, до начала войны так и не вышел на показатели 1929 года. В год смерти Сталина средняя калорийность суточной диеты сельскохозяйственного работника была на 17 % ниже уровня 1928 года» (Подробнее здесь: http://ru.wikipedia.org/wiki/Сталинский_период).

Прошу заметить, что я беру мнение только компетентных людей, докторов исторических наук, а не какого-нибудь Старикова, который даже не имеет исторического образования.

Кроме отвратительно-низкого уровня жизни, не стоит забывать про концентрационные лагеря. О жизни в ГУЛаге писали многие. Солженицын, Шаламов, Гинзбург. Не будем лишний раз вспоминать ужасы сталинских лагерей, об этом без труда можно прочитать у любого из приведённых выше авторов. Обратимся лишь к сухой статистике. Всего жертвами репрессий за советский период, по данным правозащитной организации «Мемориал», стало от 11—12 до 38—39 млн человек. В этой организации также работают весьма компетентные люди, историки и правозащитники.

Взамен, наши оппоненты не могу предоставить ни единого весомого аргумента. На стороне сталинистов выступают безграмотные недоучки, люди, не имеющие исторического образования, и другие странного вида личности, впадающие в паранаучные области.

Пока наше общество так и будет тосковать по Сталину и сильной руке, пока мы будем со звериным остервенением отрицать очевидные вещи, мы никогда не сдвинемся с мёртвой точки. Наше государство никогда не начнёт двигаться по прогрессивному пути, как бы оно не называлось, СССР или РФ. Хватит вранья и лицемерия. Палачи и мерзавцы должны называться палачами и мерзавцами, и никак иначе. И пока мы перестанет лгать сами себе, мы не выберемся из того болота, в которое заманил нас красный генералиссимус Иосиф Джугашвили.

Никита Калинин для Аналитического центра РОНА, 16.01.14г.

16 января – день казни Петра Николаевича Краснова и его сподвижников

16Судят белоказаков. Судят генерала Краснова.Блеклая, невзрачная фотография. Уставшие, но твёрдо стоящие на ногах люди. Внимательные, фатально предвосхищённые взгляды. В глазах нет ни страха, ни ужаса. Но нет и надежды… Они смотрят в лицо своей смерти.

Никогда в своей жизни он не прятался за чьими-то спинами. Вот и здесь он – впереди. Потрёпанный, иссохший, больной. Но сколько воли и величия, чести и мужества в этих слепнущих глазах, в этом старческом образе.


Он не слушает приговор, слова не имеют для него никакого значения. Он знает, что этот приговор был вынесен ещё тридцать лет назад. Захватившие власть большевики вынесли этот приговор – ему, Казачеству, России. Ему, как и многим сподвижникам, судьба дала рассрочку в исполнении приговора. И все тридцать лет этой рассрочки он посвятил борьбе с большевиками, а значит – служению родному Дону, родной России. Он не жалеет о своём выборе, только на душе досадно – что не сумел он довести своей борьбы до конца, что уже не ощутить ему радости от победы над заклятым врагом – врагом личным и врагом его Родины.

Перед глазами в который раз пробегает вся его земная жизнь. Бессонными ночами в тюремной камере Лефортово он много раз вспоминал каждый момент подробно, словно переживая заново. Были и радость, и печали, и победы, и просчёты, было всякое. Он был славным офицером, не знающим поражения в боях. Он был заботливым отцом-командиром. Он был Атаманом, взявшим на себя военную и политическую ответственность за судьбу своего народа, своего родного края. Он был эмигрантом, вынужденным оставить Родину и скитаться по Европе. Он был писателем, использующим эту последнюю возможность, чтобы бороться пусть не шашкой, так пером. Наконец, он был идейным вождем, на склоне лет возглавившим восставших братьев-казаков, хоть и на германской стороне, но ПРОТИВ большевиков. А ещё он был любящим мужем, мудрым и добрым дядей для племяшки, верным другом…

Но никогда он не был ПРЕДАТЕЛЕМ! Ему не стыдно за свою жизнь…

С собой в могилу унесёт он жуткую боль за поруганное Отечество, за страдания своих соотечественников…

«Я видел Императорскую Россию во дни её полного расцвета, в царствование Императора Александра III и в царствование Императора Николая II после Японской войны, накануне мировой войны, когда Россия достигла вершины своего могущества и благосостояния. Я видел войну, как рядовой боец, и я пережил смуту, стоя в первых рядах бойцов против большевиков.

Когда сопоставляю время до смуты со временем после смуты, у меня впечатление — белое и чёрное… Христос, своею любовью смягчающий людские отношения, и Дьявол, сеющий зависть и ненависть… Красота и уродство.

И так не наверху, в высшем классе, среди богатых и знатных, которым, по представлению некоторых, всегда и везде хорошо живётся, но и в средних и в низших классах, среди всего Русского народа.

Встают в моей памяти богатые Царские смотры и парады, которым дивились иностранцы, спектакли gala в Императорских театрах, балы во дворце и у частных лиц, принаряженный, чистый С.-Петербург с дворниками, делающими весну, с красивыми городовыми, с блестящими, ярко освещенными вагонами трамвая, с санями парой у дышла под сеткой, или с пристяжной, или одиночками, мягкий бег лошадей по набережной Невы по укатанному и блестящему снегу и фарфоровая крыша стынущего в морозных туманах неба, скрадывающего перспективу далей.

И другое встаёт передо мною… Грязные толпы митингующих солдат, разврат и грязь, убийства и кровь, трупы офицеров на улицах, пошлость пролетарского театра, изуродованная жизнь так мною горячо любимого города. Я вижу истомлённые лица представителей старых Русских родов с пачками газет или с какими-то пирожками на перекрёстках улиц. Жизнь наизнанку.

Я вспоминаю опрятную бедность людей «двадцатого числа». Квартира на пятом этаже, во втором дворе глухих Ивановских, Кабинетских, Московских, Тележных и Подьяческих улиц. Я помню их тихие радости по случаю «Монаршей милости», получения Станислава 3-й степени или чина Коллежского регистратора. Я вижу их скромные пирушки с бутылками очищенной и Калинкинского пива, их поездки на Острова, Петровский, Крестовский или на Черную речку, с женою и детьми, и радостное возвращение домой, в свои углы, где тесно, где бедно, где тяготит забота, но где чисто, где в углу кротко мигает лампадка перед ликом Пречистой, а на маленьком столе свесил ремни с медными кольцами покрытый тюленем ранец сынишки-гимназиста.

И я видел эти же квартиры, сумбурно уплотнённые подозрительными «родственниками», коптящие «буржуйки» в комнатах, измученных, ставших тенями женщин, голодных, безработных мужчин, разговоры о пайке и вечный страх чего-то ужасного, что может произойти каждую ночь. Я видел лица целой семьи, приникшие ночью к оконному стеклу, тревожно прислушивающиеся к пыхтению автомобиля на улице, глядящие пустыми глазами на входящих в комнаты людей в чёрных кожаных куртках.

Я помню Дон и Кубань при «проклятом Царизме», «угнетённых Москвою» при Наказных Атаманах «из немцев». Помню тихий скрип ленивой арбы душистою осенью, медленную поступь розовых под закатным солнцем волов и хлеб, наложенный высоко под самое небо. А там наверху белые платки казачек, заломленные на затылок папахи с алым верхом или фуражки казаков, и несётся к небу песня с подголоском — соперница жаворонку.

В станице пахло мёдом, пылью прошедших стад, хлебом и навозом, а в открытые окна хат видны были чистые столы, тарелки и котлы со вкусным варевом. С красного угла глядели тёмные лики святых икон. У ворот встречали работников старики и старухи:

— С урожаем хорошим!!

— Подай Господи!

Я видел табуны лошадей в степи. Косячный жеребец зорко стерёг своих маток, а они ходили, поводя широкими боками, и томно вздыхали, отдаваясь ласкам высокой травы и благоуханного, тёплого, ночного ветра.

Я видел богатую, счастливую Русь, и не могли заслонить широких картин ее довольства ни нищие на папертях церквей, ни арестанты в арестантских вагонах. Я знал, что и над ними простёрта Рука Господня, и они кем-то опекаются, и не может быть случая, чтобы они погибли страшною голодною смертью. Ибо всегда был кто-то, кто считал их ближним своим, кто творил им милостыню и помогал им — Христа ради!..

И я видел те же станицы с пожжёнными домами. Я видел хаты со снятыми наполовину крышами. В уцелевшей крытой половине ютились жалкие остатки когда-то шумной, людной, веселой и счастливой семьи. Я видел на завалинке, на рундуке со сбитым замком какого-то жалкого, ко всему равнодушного человека. Ему было лет тридцать. И, когда ему указывали на его разоренье, он только махал рукою и говорил:

— Абы дожить как-нибудь.

Чья-то дьявольская сила выпила у него охоту жить, желание и силу для борьбы, и пропала совсем его воля.

Я был на двух войнах. Я видел блестящие конные атаки, видел людей, несущихся навстречу смерти на сытых и быстрых лошадях. Я слышал, как вдруг среди бешеного ружейного огня раздавались трели офицерских свистков, и огонь стихал. Я слышал хриплые, точно пустые голоса: «в атаку!» «в атаку!»… Вставали первыми офицеры, за ними стеною поднимались линии бесконечных цепей, и было такое ура, забыть которое невозможно.

Я видел солдат, идущих под неприятельские окопы, чтобы вынести тело своего любимого ротного, и денщиков, приносящих по своей охоте под градом пуль папиросы «его благородию».

Я видел, как наши солдаты кормили пленных, перевязывали их раны и разговаривали с ними, жалея их… Я видел страшную, ужасную, но все же Христианскую войну, где гнев перемешивался с жалостью и любовью.

А потом те же люди издевались над своими начальниками, убивали их из пулемета, расстреливали пленных…» (П.Н.Краснов «Единая и неделимая»).

«Чья-то дьявольская сила выпила у него охоту жить, желание и силу для борьбы, и пропала совсем его воля».

Именно против этой дьявольской силы боролся он до самого этого момента, когда предательство и подлость одних, и ярая ненависть и злоба других посадили его на скамью позорного комиссарского судилища.

Он уйдёт, достойно, как и положено Казаку. Уйдёт с верою в Господа Бога и с верою в грядущее возрождение России. Он знает, что ведущие ныне его на смерть палачи не остановятся на этом. Знает, что они постараются если не уничтожить совсем память о нём на родной земле, то сделают всё, чтобы извратить всю его жизнь, все его помыслы, все, дававшие ему жизнь и вдохновение, идеи об освобождении Родины от бездушного большевизма. Но в глубине души понимает: пройдёт время, Правда восторжествует!

Ему, конечно же не дано сейчас знать, что через десятки лет, когда Россия сменит красный флаг и герб на российские, когда станет возможным говорить о преступлениях большевизма, в это, казалось бы, свободное время новые власти, вторя советским байкам, будут продолжать называть его «пособником» и «приспешником» врагов Родины, предателем Отечества. Ему не дано сейчас знать, что большевики смогут так искусно перекраситься под демократов, так ловко сменят свою тактику, что это даст им возможность на «законных» основаниях продолжать уничтожать народное самосознание и разрушать Россию. Всего этого он не знает сейчас. Но еще в 1919 году он, обращаясь ко всем русским людям с призывом объединиться, произнёс на самом деле завещание, которое будет актуальным и через 90 лет:

«Для очень многих интеллигентов — партия выше России, интересы партии заслоняют интересы России и её народа. От этого вечная смута. От этого слишком долгое торжество интернационала, мёртвого, беспочвенного учения, от этого трудность борьбы с большевиками.

Монархисты, считая идею монархии важнее идеи России, наносят удар в спину Северо-Западной Армии, посылая наёмника Вермонта и объявляя какое-то самозваное Правительство в Берлине.

Социалисты-революционеры, считая Деникина и Колчака слишком правыми, работали над разложением их армий и два раза срывали наступление их армий и смущали Войсковой Круг Донского войска и Кубанскую Раду.

Не будем говорить о крайних партиях – о большевиках и анархистах, сколько зла они сделали Русскому народу, этого невозможно перечесть.

Между тем именно теперь мы переживаем такой момент, когда нам нужно стать, прежде всего, Русскими и отстоять своё Русское дело, собрать Россию, умиротворить её, успокоить, вернуть к честной творческой работе и только тогда мирным путем словесно столковаться и выяснить свои политические верования и вожделения. Прежде всего, Русское дело и Россия, а потом уже устремление к политическим идеалам».

Ему не дано сейчас знать, что и через 66 лет после казни над ним к его словам не прислушаются, как не прислушались в 1919 году.

Ему не дано знать и о том, что и в то далекое будущее время в России всё же останутся его последователи, хранящие о нём память, продолжающие его святое дело борьбы с большевизмом, мужественные и честные, со Христом в душе и с крестом на груди, готовые занять место позади него, на этой же скамье, в этом душном и тесном зале большевистского позорного судилища.

Всего этого ему сейчас знать не дано.

Он уходит с чувством исполненного долга перед своей совестью, перед Родиной и перед Богом. Он завещает потомкам:

«Тихий Свет Сына Божия, любовь к ближнему — единственное спасение человечества от вымирания в злобной классовой борьбе…

Когда воссияет над Россиею снова тот Тихий Свет, что был над нею в дни её славы, когда мы Бога боялись и Царя чтили, тогда снова встанет она:

Великая, Единая и Неделимая».

Вечная память Петру Николаевичу и всем, принявшим вместе с ним мученическую кончину, казакам!

fstanitsa.ru
rpczmoskva.org.ru

Путин объяснил необходимость единого учебника истории

Президент РФ Владимир Путин объяснил, что единый учебник истории нужен, чтобы избавиться от «идеологического мусора», который присутствовал в старых пособиях, передает РИА Новости.

По словам Путина, в учебной литературе, поступавшей в школы, «проскакивали такие вещи, которые абсолютно неприемлемы не только для нашей страны, нашего народа, — для любой страны, любого народа это просто как плевок в лицо».


«Просто безобразием» назвал президент оценки Второй мировой войны, которые содержались в ряде учебников: «Я сейчас не говорю о сознательном принижении роли советского народа в борьбе с фашизмом, там более глубокие даже вещи. Просто какой-то идеологический мусор. Вот от этого нам нужно избавиться».

По его мнению, неверно говорить о том, «что в результате Второй мировой войны Восточная Европа погрузилась в оккупационный мрак сталинского режима». Ведь хотя «отчасти там идеология совдеповская функционировала и оказывала негативное влияние на развитие этих государств», однако «если бы победил фашизм…, вообще некоторых народов не осталось бы как таковых: их просто истребили бы — и все».

Для отражения объективной оценки событий Путин призвал историков к совместной работе с зарубежными коллегами и рассказал, что люди должны не только узнавать из учебника, что было и знакомиться с теми или иными оценками, но и осознавать «собственную, личную меру ответственности за страну, в которой мы живем».

polit.ru

Франсуа Олланд расстался с социалистическими иллюзиями

Французский президент провозгласил резкую смену экономического курса. Предложенные меры напомнили комментаторам программу реформ "Агенда 2010" бывшего канцлера Герхарда Шрёдера

"Я - социал-демократ!", - вновь и вновь заверял Франсуа Олланд в ходе состоявшейся во вторник, 14 января, в Елисейском дворце традиционной для французских президентов новогодней пресс-конференции. Однако обнародованная перед 600 журналистами программа социально-экономических реформ говорит совсем о другом. Спустя менее двух лет после прихода к власти самый непопулярный со времен Второй мировой войны лидер страны объявил о кардинальной смене своего прежнего ярко выраженного левого, социалистического курса.


Франция переходит на режим жесткой экономии

"Если Франция хочет сохранить влияние в мире, если она и дальше намерена участвовать в принятии решений в Европе, если она и впредь собирается оставаться хозяйкой своей судьбы, - заявил Франсуа Олланд, - ей необходимо возродить прежнюю экономическую мощь". Путь к этому лежит через усиление рыночных элементов в экономике, демонтаж чрезмерно щедрой социальной системы, сокращение раздутого государственного аппарата, повышение личной ответственности каждого за свою судьбу.

Олланд вновь повторил в Елисейском дворце то, о чем он уже предупредил в своем новогоднем телеобращении: Франция фактически переходит на режим жесткой экономии. В 2014 году госрасходы необходимо сократить на 15 миллиардов евро, до 2017 года - еще на 50 миллиардов. И это говорил политик, который выиграл выборы, в частности, благодаря обещанию возглавить сопротивление стран Южной Европы политике строгой бюджетной дисциплины, навязываемой им немецким канцлером Ангелой Меркель (Angela Merkel).

Теперь же Франсуа Олланд всячески подчеркивал необходимость тесного взаимодействия с Берлином. "Инициативы, касающиеся Европы, должны исходить от Германии и Франции, - подчеркнул президент. - Нам необходимо сблизиться в экономической и социальной сферах. В Германии большая коалиция только что решила ввести минимальную зарплату. Это первый шаг. Нам, со своей стороны, следовало бы скоординировать налоговую политику". О популистской идее ввести 75-процентный налог на миллионеров, с которой он шел к победе в 2012 году, французский президент уже не вспоминает.

Ставка на тесное взаимодействие с Германией

Весьма перспективным направлением франко-германского взаимодействия Франсуа Олланд считает энергетическую политику: "В области возобновляемой энергетики впереди Германия. А в сфере накопления энергии и электрических сетей в авангарде мы. Именно при создании новых отраслей экономики нам и следует в первую очередь сотрудничать. Все мы гордимся компанией Airbus. Теперь надо создать совместное предприятие в области альтернативной энергетики!".

И все же краеугольным камнем провозглашенной французским президентом программы реформ является "Пакт ответственности" между властью и бизнесом. Правительство обещает существенно снизить размеры взимаемых с предприятий взносов в социальные фонды. Это позволит компаниям снизить производственные издержки примерно на 35 миллиардов евро. В ответ они должны обещать активно создавать новые рабочие места, чтобы помочь президенту-социалисту решить едва ли не самую сложную из стоящих перед ним задач - снизить непомерно высокую безработицу.

После пресс-конференции в Елисейском дворце многие французские комментаторы провели параллели между Франсуа Олландом и бывшим канцлером Германии социал-демократом Герхардом Шрёдером (Gerhard Schröder), который в 2003 году добился от своих товарищей по партии одобрения программы кардинального реформирования социальной системы и рынка труда ФРГ.

Жесткая реакция профсоюзов

Нынешние социально-экономические и финансовые успехи Германии (в частности, необычно низкая безработица) во многом объясняются реализацией этой программы, получившей название "Агенда 2010". Сумеет ли Франсуа Олланд столь же последовательно претворять в жизнь провозглашенные меры, удастся ли ему преодолеть сопротивление в рядах Социалистической партии и в профсоюзах - это пока большой вопрос.

Именно потому, что он предчувствует весьма серьезное противодействие своим планам, французский президент и не уставал напоминать во время всей пресс-конференции о своих левых взглядах: "Я, конечно же, по-прежнему верен своим убеждениям. Являюсь ли я социал-демократом? Да! И "Пакт ответственности" - это не что иное как социальный компромисс. Я вовсе не впал вдруг в либерализм".

Однако именно в этом его тут же обвинили его вчерашние союзники - французские профсоюзы. "Он проявил свою либеральную сущность, - негодовал после выступления президента Жан-Клод Майи, генеральный секретарь Force Ouvriere. - Обеспечивать занятость - это, оказывается, задача уже не его, а работодателей. Так давайте отдадим им 35 миллиардов и посмотрим, что из этого получится. В этом и проявляется его спешная переориентация на экономический либерализм, что очень опасно. Ведь он президент Франции, а не боссов компаний!".

Столь жесткая реакция левых сил показывает, что Франсуа Олланда, позиции которого ослаблены не только плохими макроэкономическими показателями, но теперь еще и любовной аферой, ждут в ближайшие месяцы серьезные внутриполитические конфликты.

В свою очередь французский бизнес в целом положительно оценил взятый курс: президент двинулся в правильном направлении. Такого же мнения и видный немецкий социал-демократ, министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер (Frank-Walter Steinmeier). Он назвал обнародованную во Франции программу реформ "смелой".

dw.de