March 26th, 2013

Конфликт понятий.

Защитить закон в России не всегда под силу даже тем, у кого есть реальный силовой ресурс

История с публичным протестом офицеров ФСБ против судебного решения по чеченским полицейским из окружения Кадырова говорит о реальном устройстве сегодняшней России. В этом господстве «разборок по понятиям» иногда в проигрыше оказываются даже представители структур, эти «понятия» олицетворяющих.

Офицеры центрального аппарата ФСБ обратились в «Новую газету» с заявлением, что их отдел почти полным составом отказывается выходить на службу. Коллектив таким образом выступает против освобождения судом под подписку о невыезде обвиняемых в похищении и вымогательстве чеченских полицейских, входивших в личную охрану Рамзана Кадырова. «Зачем мы ездили в Чечню и собирали доказательную базу? Там нас пасли натуральные бандиты в форме, и мы почти стали заложниками. Люди в отделе возмущены до крайности!» — сказал один из героев публикации, полковник ФСБ. По его словам, «пришел помощник директора ФСБ и заявил, что есть указание с самого верха: «До окончания Олимпиады в Сочи окружение Кадырова не трогать». Мол, с ними потом будут разбираться».


Речь идет о четырех сотрудниках чеченского МВД и трех их знакомых, арестованных год назад по делу о похищении и вымогательстве. Среди них советник Кадырова по безопасности Зелимхан Исраилов, оперуполномоченный уголовного розыска ОВД по Щелковскому району Джамбулат Мухматмурзиев, оперуполномоченный уголовного розыска ОВД по Урус-Мартановскому району Мусхаджи Мусулаев, оперуполномоченный ОВД по Ножай-Юртовскому району Хож-Ахмед Исраилов, инспектор спецбатальона ДПС ГИБДД МВД Чечни Адам Исраилов. По версии следствия, в августе 2011 года они похитили в Москве уроженца Грузии, отвезли в частный дом в Подмосковье, где, требуя отдать автомобиль, несколько дней избивали. Когда он согласился расстаться со своей машиной, его освободили: выбросили на обочине трассы. Дело держит под личным контролем глава Следственного комитета Александр Бастрыкин, что не помешало суду отпустить задержанных под подписку о невыезде.

Фактически налицо протест одной части силовой машины государства против другой. Разумеется, вряд ли бы офицеры ФСБ согласились на утечку в СМИ этой информации, да еще со сливом о якобы транслировавшемся помощником директора ФСБ высочайшем указании «не трогать людей Кадырова до конца Олимпиады», если бы не существовало внутренних аппаратных разборок внутри самого влиятельного силового ведомства России.

Однако и указание кого-то «не трогать», и слова о «бандитах в форме», мягко говоря, соответствуют действительности. У российских силовиков действительно есть большие проблемы с работой на Кавказе. Особенно велики эти проблемы в Чечне.

Путин сделал Чечню абсолютной политической и военной вотчиной клана Кадыровых. В результате те же офицеры ФСБ, чувствующие себя абсолютными хозяевами жизни на остальной территории России, оказываются бессильны перед таким же негласным правом чеченских силовиков не подчиняться законам страны.

Вся эта история показывает ключевые узлы сегодняшнего устройства страны. Что суды руководствуются негласными указаниями, а не законами. Что Кавказ не Россия. Что офицерам ФСБ предлагают взятки за то, чтобы замять уголовное дело.

Ну и заодно получилась такая социальная реклама Федеральной службы безопасности: в сознании даже многих вполне оппозиционно настроенных людей в данном случае офицеры центрального аппарата ФСБ выглядят явно пострадавшей стороной, безуспешно защищающей закон и справедливость.

Только вот в стране, живущей по понятиям, защитить закон невозможно даже тем, кто вроде бы обладает реальным силовым ресурсом.


gazeta.ru

Видный церковно-общественный деятель РПЦЗ Георгий Моисеев скончался в Канаде на 89-м году жизни.

jpg44Георгий Митрофанович Моисеев, сын генерал-майора Великого Войска Донского Митрофана Алексеевича Моисеева и генеральный секретарь Российского имперского союза-ордена, скоропостижно скончался 21 марта 2013 г. в столице Канады Оттаве на 89-м году жизни. Два дня спустя, 23 марта, скончалась его младшая дочь Светлана Бортвел.

Член Верховного совета Российского имперского союза-ордена Петр Колтыпин охарактеризовал почившего как большого русского патриота, "всю жизнь уделявшего огромное внимание русскому делу".

В течение 25 лет Георгий Моисеев был редактором и издателем независимого журнала "Белый листок".

Отпевание Георгия Моисеева и его дочери Светланы состоялось 24 марта в соборе св. блаженной Ксении Петеребуржской в Оттаве, находящемся под омофором митрополита Агафангела (РПЦЗ).

portal-credo.ru

За матерный баннер на Красной площади завели уголовное дело.

Возбуждено уголовное дело по факту разворачивания на Красной площади в Москве баннера «Идите на *** со своей регистрацией». Об этом сообщается на сайте Генпрокуратуры РФ.

Дело по статье 213 УК РФ (хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное группой лиц по предварительному сговору, связанное с сопротивлением представителю власти) возбудило Следственное отделение МВД России по Тверскому району Москвы. Генпрокуратура взяла расследование дела на контроль.


По версии следствия, 18 марта на Красной площади «группа молодых людей провела несанкционированный пикет, сопровождавшийся нецензурной бранью, с использованием плакатов с соответствующими выражениями». Обвинений задержанным пока не предъявлено.

В акции приняли участие примерно полтора десятка человек. Помимо баннера, они зажгли файеры, а также начали скандировать: «Где мы живем — не ваше сучье дело!», а затем «Путин будет казнен!» и «Долой власть чекистов!». Полиция практически сразу попыталась пресечь акцию, однако участники оказывали сопротивление, сцепившись между собой руками. По свидетельствам очевидцев, сотрудники правоохранительных органов действовали предельно жестко, избивая активистов и оттаскивая их за волосы и уши.

Всего на Красной площади были задержаны 14 человек. Большинство из них были отпущены. Вера Лаврешина, отказывавшаяся назвать полицейским свое имя, получила 8 суток административного ареста по статье 19.3 КоАП РФ (неповиновение требованиям сотрудника полиции).

lenta.ru

Иванъ Солоневичъ. Россiя в концлагере. Девочка со льдомъ.

Жизнь пошла какъ-то глаже. Одно время, когда начали срываться эшелоны, работы стало меньше, потомъ, когда Якименко сталъ подъ сурдинку включать въ списки людей, которыхъ Чекалинъ уже по разу, или больше, снималъ съ эшелоновъ — работа опять стала безпросыпной. Въ этотъ перiодъ времени со мною случилось происшествiе, въ сущности, пустяковое, но какъ-то очень ужъ глубоко врeзавшееся въ память.

На разсвeтe, передъ уходомъ заключенныхъ на работы, и вечеромъ, во время обeда, передъ нашими палатками маячили десятки оборванныхъ крестьянскихъ ребятишекъ, выпрашивавшихъ всякiе съeдобные отбросы. Странно было смотрeть на этихъ дeтей “вольнаго населенiя”, болeе нищаго, чeмъ даже мы, каторжники, ибо свои полтора фунта хлeба мы получали каждый день, а крестьяне и этихъ полутора фунтовъ не имeли.


Нашимъ продовольствiемъ завeдывалъ Юра. Онъ ходилъ за хлeбомъ и за обeдомъ. Онъ же игралъ роль распредeлителя лагерныхъ объeдковъ среди дeтворы. У насъ была огромная, литровъ на десять, аллюминiевая кастрюля, которая была участницей уже двухъ нашихъ попытокъ побeга, а впослeдствiи участвовала и въ третьей. Въ эту кастрюлю Юра собиралъ то, что оставалось отъ лагерныхъ щей во всей нашей палаткe. Щи эти обычно варились изъ гнилой капусты и селедочныхъ головокъ — я такъ и не узналъ, куда дeвались селедки отъ этихъ головокъ… Немногiе изъ лагерниковъ отваживались eсть эти щи, и они попадали дeтямъ. Впрочемъ, многiе изъ лагерниковъ урывали кое-что и изъ своего хлeбнаго пайка.

Я не помню, почему именно все это такъ вышло. Кажется, Юра дня два-три подрядъ вовсе не выходилъ изъ УРЧ, я — тоже, наши сосeди по привычкe сливали свои объeдки въ нашу кастрюлю. Когда однажды я вырвался изъ УРЧ, чтобы пройтись — хотя бы за обeдомъ — я обнаружилъ, что моя кастрюля, стоявшая подъ нарами, была полна до краевъ, и содержимое ея превратилось въ глыбу сплошного льда. Я рeшилъ занести кастрюлю на кухню, поставить ее на плиту и, когда ледъ слегка оттаетъ, выкинуть всю эту глыбу вонъ и въ пустую кастрюлю получить свою порцiю каши. Я взялъ кастрюлю и вышелъ изъ палатки. Была почти уже ночь. Пронзительный морозный вeтеръ вылъ въ телеграфныхъ проводахъ и засыпалъ глаза снeжной пылью. У палатокъ не было никого. Стайки дeтей, который въ обeденную пору шныряли здeсь, уже разошлись. Вдругъ какая-то неясная фигурка метнулась ко мнe изъ-за сугроба, и хриплый, застуженный дeтскiй голосокъ пропищалъ:

– Дяденька, дяденька, можетъ, что осталось, дяденька, дай!..

Это была дeвочка лeтъ, вeроятно, одиннадцати. Ея глаза подъ спутанными космами волосъ блестeли голоднымъ блескомъ. А голосокъ автоматически, привычно, безъ всякаго выраженiя, продолжалъ скулить:

– Дяденька, да-а-а-ай…

– А тутъ — только ледъ.

– Отъ щей, дяденька?

– Отъ щей.

– Ничего, дяденька, ты только дай… Я его сейчасъ, ей Богу, сейчасъ… Отогрeю… Онъ сейчасъ вытряхнется… Ты только дай!

Въ голосe дeвочки была суетливость, жадность и боязнь отказа. Я соображалъ какъ-то очень туго и стоялъ въ нерeшимости. Дeвочка почти вырвала кастрюлю изъ моихъ рукъ… Потомъ она распахнула рваный зипунишко, подъ которымъ не было ничего — только торчали голыя острыя ребра, прижала кастрюлю къ своему голому тeльцу, словно своего ребенка, запахнула зипулишко и сeла на снeгъ.

Я находился въ состоянiи такой отупeлости, что даже не попытался найти объясненiе тому, что эта дeвочка собиралась дeлать. Только мелькнула ассоцiацiи о ребенкe, о материнскомъ инстинктe, который какимъ-то чудомъ живетъ еще въ этомъ изсохшемъ тeльцe… Я пошелъ въ палатку отыскивать другую посуду для каши своей насущной.

Въ жизни каждаго человeка бываютъ минуты великаго униженiя. Такую минуту пережилъ я, когда, ползая подъ нарами въ поискахъ какой-нибудь посуды, я сообразилъ, что эта дeвочка собирается тепломъ изголодавшагося своего тeла растопить эту полупудовую глыбу замерзшей, отвратительной, свиной — но все же пищи. И что во всемъ этомъ скелетикe — тепла не хватитъ и на четверть этой глыбы. Я очень тяжело ударился головой о какую-то перекладину подъ нарами и, почти оглушенный отъ удара, отвращенiя и ярости, выбeжалъ изъ палатки.

Дeвочка все еще сидeла на томъ же мeстe, и ея нижняя челюсть дрожала мелкой частой дрожью.

– Дяденька, не отбирай! — завизжала она.

Я схватилъ ее вмeстe съ кастрюлей и потащилъ въ палатку. Въ головe мелькали какiя-то сумасшедшiя мысли. Я что-то, помню, говорилъ, но, думаю, что и мои слова пахли сумасшедшимъ домомъ. Дeвочка вырвалась въ истерiи у меня изъ рукъ и бросилась къ выходу изъ палатки. Я поймалъ ее и посадилъ на нары. Лихорадочно, дрожащими руками я сталъ шарить на полкахъ подъ нарами. Нашелъ чьи-то объeдки, полъ пайка Юринаго хлeба и что-то еще. Дeвочка не ожидала, чтобы я протянулъ ей ихъ. Она судорожно схватила огрызокъ хлeба и стала запихивать себe въ ротъ. По ея грязному личику катились слезы еще не остывшаго испуга. Я стоялъ передъ нею, пришибленный и растерянный, полный великаго отвращенiя ко всему въ мiрe, въ томъ числe и къ самому себe.

Какъ это мы, взрослые люди Россiи, тридцать миллiоновъ взрослыхъ мужчинъ, могли допустить до этого дeтей нашей страны? Какъ это мы не додрались до конца?

Мы, русскiе интеллигенты, зная вeдь, чeмъ была “великая французская революцiя”, могли мы себe представить, чeмъ будетъ столь же великая революцiя у насъ!.. Какъ это мы не додрались? Какъ это мы всe, всe поголовно, не взялись за винтовки? Въ какой-то очень короткiй мигъ — вся проблема гражданской войны и революцiи освeтилась съ безпощадной яркостью.

Что помeщики? Что капиталисты? Что профессора? Помeщики — въ Лондонe, капиталисты — въ Наркомторгe, профессора — въ академiи. Безъ виллъ и автомобилей — но живутъ… А вотъ всe эти безымянные мальчики и дeвочки?..

О нихъ мы должны были помнить прежде всего — ибо они будущее нашей страны… — А вотъ — не вспомнили… И вотъ, на костяхъ этого маленькаго скелетика — миллiоновъ такихъ скелетиковъ — будетъ строиться соцiалистическiй рай. Вспоминался карамазовскiй вопросъ о билетe въ жизнь…

Нeтъ, ежели бы имъ и удалось построить этотъ рай — на этихъ скелетикахъ, — я такого рая не хочу. Вспомнилась и фотографiя Ленина въ позe Христа, окруженнаго дeтьми: “не мeшайте дeтямъ приходить ко мнe”…

Какая подлость! Какая лицемeрная подлость!..

И вотъ — много вещей видалъ я на совeтскихъ просторахъ — вещей, на много хуже этой дeвочки съ кастрюлей льда. И многое — какъ-то забывается. А дeвочка не забудется никогда. Она для меня стала какимъ-то символомъ, символомъ того, что сдeлалось съ Россiей.

rpczmoskva.org.ru