March 11th, 2013

В Нижегородской области пенсионера выселили из дома из-за бобров.

В Нижегородской области власти выселили из дома 61-летнего Александра Ермакова, проживавшего в деревне Пенякша Лысковского района, из-за того, что он якобы мешает миграции бобров. Об этом 10 марта сообщила Русская служба новостей.

При этом администрация не предложила пенсионеру другого жилья.

"Нет, мне ничего не предложили, сказали сносить и все. Прописан я у сына, в доме, в котором тетка жила раньше. Прописался, когда на работу устраивался, без регистрации же на работу не берут. После пожаров 2010 года наш дом сохранился, поэтому меня взяли на работу в лесничество", — пояснил он.


По словам лесника, у него никогда не было документов на дом, потому что поселок, в котором он располагался, был закрытого типа. Дом, в котором Ермаков прожил всю жизнь, строил еще его отец.

Пенсионер считает, что на месте его дома хотят организовать закрытый охотничий клуб.

Руководитель лесного отдела российского "Гринписа" Алексей Ярошенко назвал причину, по которой Ермакова выселили из дома, несостоятельной. "Для бобров то, что в 70 метрах от них кто-то живет, для них это не является помехой. Для жизни может быть помехой, но для распространения точно не помеха. Они не настолько пугливые. Они вполне сжились с человеком", — рассказал он.

Эколог предположил, что решение о выселении связано с каким-то "земельным спором".

Следственный комитет намерен дать юридическую оценку действиям администрации района, в результате которых в зимнее время пенсионер остался без жилья.

По сообщениям информационных агентств

Швеция может перестать быть оазисом для мигрантов.

Швеция, с ее самой либеральной миграционной политикой и щедрой системой соцобеспечения, выступает как оазис благополучия и открытости для иностранцев. Как бы то ни было для страны с населением в 9 млн человек, которая ежегодно принимает около 100 тысяч мигрантов, это очень серьезная нагрузка, и настроения в обществе при всей поддержке идей мультикультурализма, по всей видимости, меняются. О необходимости оптимизации миграционной политики говорил недавно и министр по вопросам иммиграции Тобиас Бильстрем, один из архитекторов действующего режима максимальной лояльности.

Швеция по своему этническому составу — маленькая планета, в некоторых иммигрантских районах крупных шведских городов выходцы из других стран составляют практически сто процентов населения. Из относительно гомогенного общества в мультикультурное Швеция трансформировалась за короткий исторический период.


В последнее десятилетие (2000-2010 годы) интенсивность миграционного прироста в Швеции устойчиво возрастала, хотя и ранее была достаточно высокой и в отдельные годы составляла более 5 иммигрантов на тысячу жителей Швеции [5% – промилле], что является довольно высоким показателем. Если до середины 1970-х она принимала в основном трудовых мигрантов из Европы и интенсивность потока соответствовала потребностям рынка труда, то после 1975 года эта группа стала уменьшаться на фоне массового притока беженцев и переселенцев, прибывающих по статье воссоединения с семьей. Последняя категория остается крупнейшим каналом миграции в Швецию и по сегодняшний день.

В 2012 году право проживания и разрешения на работу в совокупности получили 111 тысяч человек, что на 19% выше показателя 2011 года. Более 41 тысячи человек подавали заявление по основаниям воссоединения с семьей (+27% к прежнему показателю). Это самая большая категория въехавших в страну в 2012 году. Среди тех, кому было предоставлено право проживания, максимальный рост зафиксирован по обращениям лиц, ищущих убежища.

Для властей страны, которая принимает больше беженцев и меньше трудовых мигрантов, разумеется, очевидна нагрузка на систему социального обеспечения, основанную на трудовом вкладе. И если в 2000-е годы иностранцы, давно проживающие на территории страны, имели такой же уровень дохода, что и коренные жители, то вновь прибывающие в страну сталкивались с куда большими трудностями при интеграции на рынке труда и, следовательно, больше нуждались в социальной помощи. Вписывать растущий поток переселенцев в экономическую и социальную систему непросто. Осложняется и задача поддержания полной занятости, особенно в случае спада в экономике.

Обозреватели отмечают, что для стабильного функционирования модели социального государства необходимо, чтобы не менее 80% взрослого трудоспособного населения в возрасте от 15 до 45 лет составляли рабочую силу, но среди неевропейских мигрантов процент участия значительно ниже. По данным The Economist, в Швеции среди жителей, не являющихся гражданами ЕС, трудоустроены лишь 51%, тогда как для коренных шведов эта доля составляет 84%.

Тем не менее, рост занятости за последнее десятилетие охватывал в значительной степени и мигрантское население. Согласно данным Центрального статистического бюро, собранным Объединением предпринимателей Svenskt Näringsliv, в период с 2001 по 2010 год число работающих граждан выросло в Швеции на 205 тысяч человек, из них 150 тысяч, то есть 72%, родились вне пределов Швеции. Среди квалифицированных специальностей заметна, однако, большая разница по профессиям, сообщало в феврале «Радио Швеция». Успешнее находят работу иммигранты врачи, техники, инженеры. Значительно сложнее с работой у юристов, полицейских или экономистов, приехавших из других стран. В целом уровень безработицы среди иммигрантов в Швеции почти в два раза выше, чем среди коренных шведов.

По имеющимся официальным данным Евростата за 2009 год, в Швеции уровень занятости среди мигрантов из третьих стран достигал 46,3% против 72,2% в целом по стране при безработице в 26,3% и 8,3%. В рамках ЕС различают граждан ЕС и граждан третьих стран («иммигранты»). Гражданам ЕС разрешение на работу не требуется.

Интеграция «новых шведов»

Государство всячески идет навстречу иммигрантам. В основе шведской модели интеграции — концепция мультикультурного развития, допускающая сохранение различными этническими группами их идентичности. В рейтинге Индекса интеграционной политики (MIPEX), составляемом консорциумом европейских организаций во главе с Migration Policy Group, Швеция удерживает первое место в Европе. В соответствии с методикой MIPEX «интеграция» интерпретируется как соблюдение принципа равных возможностей, таким образом, в странах-лидерах рейтинга разрыв в правах и возможностях граждан и иммигрантов минимален, поясняет Анна Прохорова, координатор программы Всемирного банка МИРПАЛ.

По мнению авторов индекса, как в 2007, так и в 2010 году среди европейских государств только Швеция набрала достаточно баллов для того, чтобы считаться страной, в которой созданы максимально благоприятные условия для интеграции иммигрантов. Иммигранты могут рассчитывать на хорошие возможности долгосрочного поселения благодаря справедливой, простой и прозрачной системе получения вида на жительство. В рамках системы соцобеспечения в Швеции каждый также имеет право на соцподдержку в соответствии с индивидуальными потребностями, содействие в освоении рынка труда, программы профориентации, курсы шведского и родного языка. Составители рейтинга отмечают антидискриминационное законодательство и благоприятные условия для трудоустройства и воссоединения семей.

Оценка законодательства стран в области интеграционной политики проводилась в 2004-м, 2007-м и 2010-м году. Специально разработанная методика получила название «Индекс интеграции мигрантов MIPEX». В 2010 году в итоговый рейтинг вошли 33 государства: 25 стран ЕС плюс Канада, Норвегия, Швейцария, Болгария, Румыния, США, Австралия и Япония. В соответствии с методикой расчета индекса, термин «мигрант» относится к гражданам третьих стран (т.е. не являющимся гражданами стран ЕС), легально находящимся на территории одной из стран ЕС. Законодательство оценивается исходя из его соответствия Конвенциям Совета Европы и Директивам Европейского Сообщества. Индекс MIPEX – «многомерный», поскольку он анализирует политику в сфере интеграции сразу по семи направлениям: доступ к рынку труда; воссоединение с семьей; образование; долгосрочное пребывание; участие в политической жизни страны; получение гражданства; защита от дискриминации.

«Как показывают результаты оценки, Швеция уделяет равное внимание всем семи направлениям иммиграционной политики, которые охватывает MIPEX. Шведское законодательство в отношении допуска иммигрантов на свой рынок труда было оценено на 100 баллов, это максимальная положительная оценка. Но важно разобраться, на основании каких критериев она была выведена. В частности, одним из главных критериев был такой: представители трех категорий мигрантов – долгосрочные резиденты (с видом на жительство), приехавшие по каналу воссоединения с семьей, а также временные трудовые мигранты (но не сезонные работники) имеют ровно те же права, касающиеся трудоустройства, что и граждане ЕС. Единственное ограничение — невозможность работать в органах государственной власти, — говорит Анна Прохорова. — Две категории иммигрантов остались за рамками индекса MIPEX: иностранные студенты и беженцы. Кроме того, индекс оценивает законодательство, а не результаты его применения. Для оценки «интегрированности» иммигрантов используются показатели безработицы, доли студентов иностранного происхождения, сравнение уровня дохода иммигрантов и коренного населения, доля межнациональных браков».

Приглашение на работу

В декабре 2008 года был упрощен порядок выдачи разрешений на работу для неграждан ЕС. «Швеция идет против европейской тенденции, открывая свой рынок труда для иностранных рабочих любой квалификации и отменяя все квоты. И это несмотря на экономический спад и рост безработицы», — комментировали в 2008 году обозреватели The Wall Street Journal очередной этап либерализации.

Новое законодательство позволило работодателям, которым не удается подыскать подходящих работников в Швеции или в других странах ЕС, приглашать их из других мест. По замыслу, новая система в сфере труда регулируется спросом: в отличие от многих других стран, Швеция не полагается на баллы или квоты. А это значит, что работодатели вправе нанимать тех, кто по их оценке наилучшим образом соответствует вакантной должности, резюмирует портал sweden.se. Благодаря реформе законодательства иностранным студентам не требуется выезжать из страны для того, чтобы подать прошение о разрешении на работу, как это было прежде. Тот, кто получил работу в Швеции, может приехать с семьей, причем жену или мужа также поощряют в поисках работы — так обстоит дело далеко не во всех странах, отмечается в материалах sweden.se.

Как разъясняется на портале sweden.se, лицо, желающее получить разрешение на работу в Швеции, должно иметь предложение о работе от шведского работодателя и уровень заработка, достаточный для содержания. Условия найма должны быть равноценны тем, которые предусматриваются соответствующим шведским коллективным договором или общепринятыми для данной профессии или отрасли нормами и условиями. Вакантное место должно быть предварительно объявлено в Швеции и ЕС.

Министр Бильстрем, один из основных архитекторов смягчения миграционного режима, ссылался на старение населения, сокращение группы трудоспособного возраста и тяжелую демографическую ситуацию, нехватку квалифицированных работников нужных специальностей в таких отраслях, как машиностроение, ИТ, сварочное производство и здравоохранение, в особенности за пределами промышленных центров. По мнению министра, упрощение условий для трудовых мигрантов должно помочь экономике в долгосрочном периоде.

Сторонники ограничения иммиграции традиционно били тревогу о риске роста безработицы и падения заработков среди коренного населения, повышения социальных расходов и замедления экономического роста. Высказывали опасения, что с упрощением условий найма иностранцев прием на работу будет осуществляться исходя из их невысоких требований к оплате труда, а не на основании квалификации.

Бильстрем в ответ указывал на действующие меры, гарантирующие условия труда. Компании будут обязаны доказать, что контракт с иностранным работником полностью соответствует шведским стандартам, установленным коллективными соглашениями между профсоюзами и работодателями, в том числе и по вопросам заработной платы и социального страхования.

«В Швеции самое главное — устроиться на работу», — цитирует The Economist Бильстрема, бывшего депутата от города Мальмё, в котором, как и в Стокгольме и Гетеборге, уроженцы других государств составляют максимальную группу в общей численности жителей. Занятость является важнейшим приоритетом интеграционной политики Швеции. Иммиграционная система с опорой на работодателей и интеграцию на рынке труда должны способствовать большей самостоятельности мигрантов, и ее достижению в более короткие сроки.

«Во многих странах для родственников, которые приезжают по каналу воссоединения с семьей, действуют ограничения: им нельзя получить разрешение на работу, или они должны сдать экзамен на знание языка, или у них нет доступа к соцуслугам, или тот, кто готовится их принять, должен подтвердить свою материальную состоятельность и способность их обеспечить», — поясняет Анна Прохорова. Для того чтобы иммигрировать в Швецию, знание языка не требуется и тесты проходить не нужно. И трудоустройство приезжающих по каналам воссоединения семьи поощряется. Вновь прибывающим в страну, в частности, беженцам и родственникам тех, кто получил вид на жительство как беженец не более двух лет назад, Агентство по трудоустройству организует двухлетнюю программу поддержки в поиске работы и изучении шведского. В период обустройства предусмотрена выплата пособия.

Нормы и их применение

За первые три года после вступления в силу новых норм в 2008 году Миграционным ведомством Швеции было выдано 50 тысяч разрешений на работу, сообщало Радио Швеция в конце 2011 года. Как бы то ни было, наиболее активно пользоваться новыми возможностями стали маленькие компании со штатом менее десяти сотрудников, увеличивался найм неквалифицированных рабочих на все более продолжительные сроки.

Значительную группу среди соискателей разрешений на работу составляли родственники уже проживающих в Швеции иммигрантов. Так, в 2011 году 7 000 рабочих виз, из общего числа в 20 000, были выданы таким, как правило, неквалифицированным, членам семей.

По мнению эксперта ОЭСР Стефано Скарпетта, подобная практика противоречит самой идее реформы: «Примерно половина рабочей силы из-за границы — это неквалифицированные профессии, где дефицита кадров нет. И ОЭСР рекомендует тщательнее рассмотреть реальную подоплеку такого найма».

Хотя в законе и оговаривается, что контракты для иностранцев должны соответствовать шведским нормам, эксперты ОЭСР критически оценили отсутствие в Швеции должного контроля за выдаваемыми разрешениями на работу. Как подтвердила представитель Центрального объединения профсоюзов Моника Арвидссон, условия для многих приезжающих могут быть очень далеки от коллективных договоров.

Тем не менее, шведская система приема трудовых мигрантов признана экспертами ОЭСР самой открытой и названа примером для подражания: «Методы иммиграционной политики увязаны со спросом и открывают возможности для использования опыта и компетенции разного уровня. Это важный эксперимент, и мы порекомендуем всем странам, входящим в Организацию экономического сотрудничества и развития, его рассмотреть», — цитировало Радио Швеция Стефано Скарпетту.

Опыт Мальме

В Мальме, где примерно 80 тысяч из 300 тысяч населения — мигранты, шведская открытость проходит проверку на прочность, пишет The Guardian. «Здесь заметна внутренняя разобщенность, — говорит в интервью британской The Guardian редактор ведущей местной газеты Sydsvenskan. — Мальме успешно трансформировался из старого промышленного центра в новый современный город среднего класса потребителей. А это означает, что есть победители и есть проигравшие — старшее поколение, малоимущие и иммигранты».

За скандинавским порядком и благоустроенностью можно увидеть свидетельства напряженности и внутренних противоречий в обществе. По словам местного жителя, собеседника The Guardian, местная мечеть с момента постройки в 1983 году 300 раз подвергалась атакам. Бывали беспорядки в городе. В Русенгорде, крупнейшем иммигрантском районе в Мальме, трудоустроены только 38% местных жителей, пишет The Economist. Разозленная молодежь устраивает беспорядки, поджигает стоянки для велосипедов, машины, мусорки.

Шведы считают открытость к приезжающим в страну в поисках убежища лучшим в своей культуре, отмечает The Economist. Но даже убежденные сторонники мультикультурализма признают, что в обществе накапливается усталость: «Крайне правые здесь не новое явление, но сейчас они набирают позиции. Мы привлекли столько иммигрантов, что теперь многие считают нужным немного сбавить темпы и лучше позаботиться о тех, кто уже живет здесь».

По итогам выборов в сентябре 2010 года в шведском парламенте впервые получили места представители антииммиграционного движения. Возглавляемые Йимми Окессоном «Шведские демократы», которым досталось 20 депутатских мандатов, попали в парламент на волне антииммигрантских настроений части электората в стране, где приезжие — в большинстве выходцы из соседней Финляндии, Ирака, бывшей Югославии и Польши — составляют 14% от 9,4 млн жителей.

Как бы то ни было, результаты выборов вызвали волну недовольства: спустя несколько часов после объявления итогов голосования на улицы шведской столицы вышло около 6 тысяч человек, протестующих против ультраправой партии. Участники шествий скандировали «Нет расизму!». Представители правящего альянса и оппозиции ранее заявляли, что скорее пойдут на сотрудничество друг с другом, нежели на формирование коалиции с партией, которую они характеризуют как расистскую и ксенофобскую, напоминает Русская служба Би-Би-Си. Высказывались опасения, что успех правых может подорвать имидж Швеции как толерантной страны, не подверженной предрассудкам.

Обозреватели The Guardian считают продвижение Окессона в Мальме продолжением общей тенденции бывших промышленных европейских городов, где прежде был оплот левоцентристов, а теперь набирают силу правые,— Национальный фронт Марин Ле Пен в Марселе, Герт Вилдерс с Партией свободы (PVV) в Роттердаме, Хайнц-Кристиан Штрахе в Вене.

В феврале 2013 года министр Бильстрем заявил, что иммиграция должна быть сокращена. «Сегодня Швеция является одной из стран ЕС, которая принимает наибольшее число беженцев, и так продолжаться не может», — цитировали министр СМИ. Бильстрем считает необходимым повысить требования к категории мигрантов, прибывающих по статье «воссоединение семей» — в частности, в отношении материального обеспечения.

Коллеги по альянсу встретили заявление министра критикой, а лидер «Демократов Швеции» Йимми Окессон обвинил Бильстрема в заимствовании антимиграционной риторики его партии. Бильстрем возглавляет рабочую группу, которая должна сформулировать политику партии Консерваторов в области интеграции и миграции к следующим парламентским выборам.

right-world.net

Медведев сэкономил на соотечественниках: пособие для переселенцев будут платить лишь в 2-х регионах.

Премьер-министр Дмитрий Медведев нашел, как сэкономить на программе по переселению соотечественников. Отныне получать пособия будут только те соотечественники, кто переселяется на Дальний Восток и Байкал.

Об изменениях в порядке выплат сообщила пресс-служба правительства. Пособия выплачиваются переселившимся соотечественникам и членам их семей при отсутствии дохода от трудовой, предпринимательской и иной деятельности.

Однако теперь его будут платить только тем участникам госпрограммы и членам их семей, которые будут переселяться на постоянное место жительства в РФ на территории приоритетного заселения.


В пресс-службе утверждают: "Реализация положений данного документа позволит создать условия для стимулирования переселения участников госпрограммы и членов их семей на постоянное место жительства в Россию на территории приоритетного заселения, то есть в субъекты РФ, расположенные на Дальнем Востоке или в Байкальском регионе, имеющие стратегически важное значение и испытывающие недостаток трудовых ресурсов".

Документ распространяется на правоотношения, возникшие с 1 января 2013 года.

Программа пересечения соотечественников - одна из провальных инициатив правительства. Когда амбициозную госпрограмму принимали, планировалось, что ею воспользуются сотни тысяч людей в год. На деле за пять лет в РФ вернулась лишь 61 тыс., причем, в основном, низкоквалифицированных работников. При этом ежегодно страну покидают до 150 тыс. "лучших умов".

newsru.com

"Масленица" - глава из книги И. Шмелёва "Лето Господне".

5705166Масленица... Я и теперь еще чувствую это слово, как чувствовал его в детстве: яркие пятна, звоны — вызывает оно во мне; пылающие печи, синеватые волны чада в довольном гуле набравшегося люда, ухабистую снежную дорогу, уже замаслившуюся на солнце, с ныряющими по ней веселыми санями, с веселыми конями в розанах, в колокольцах и бубенцах, с игривыми переборами гармоньи. Или с детства осталось во мне чудесное, непохожее ни на что другое, в ярких цветах и позолоте, что весело называлось — «масленица»? Она стояла на высоком прилавке в банях. На большом круглом прянике — на блине? — от которого пахло медом — и клеем пахло! — с золочеными горками по краю, с дремучим лесом, где торчали на колышках медведи, волки и зайчики, — поднимались чудесные пышные цветы, похожие на розы, и все это блистало, обвитое золотою канителью... Чудесную эту «масленицу» устраивал старичок в Зарядье, какой-то Иван Егорыч. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы» исчезли. Но живы они во мне. Теперь потускнели праздники, и люди как будто охладели. А тогда... все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на «убогий блин», до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех, масленица, гуляйте! В этом широком слове и теперь еще для меня жива яркая радость, перед грустью... — перед постом?

Оттепели все чаще, снег маслится. С солнечной стороны висят стеклянною бахромою сосульки, плавятся-звякают о льдышки. Прыгаешь на одном коньке, и чувствуется, как мягко режет, словно по толстой коже. Прощай, зима! Это и по галкам видно, как они кружат «свадьбой», и цокающий их гомон куда-то манит. Болтаешь коньком на лавочке и долго следишь за черной их кашей в небе. Куда-то скрылись. И вот проступают звезды. Ветерок сыроватый, мягкий, пахнет печеным хлебом, вкусным дымком березовым, блинами. Капает в темноте, — масленица идет. Давно на окне в столовой поставлен огромный ящик: посадили лучок, «к блинам»; зеленые его перышки — большие, приятно гладить. Мальчишка от мучника кому-то провез муку. Нам уже привезли: мешок голубой крупчатки и четыре мешка «людской». Привезли и сухих дров, березовых. «Еловые стрекают, — сказал мне ездок Михаила, — «галочка» не припек. Уж и поедим мы с тобой блинков!»

Я сижу на кожаном диване в кабинете. Отец, под зеленой лампой, стучит на счетах. Василь-Василич Косой стреляет от двери глазом. Говорят о страшно интересном, как бы не срезало льдом под Симоновом барки с сеном, и о плотах-дровянках, которые пойдут с Можайска.

— А нащот масленой чего прикажете? Муки давеча привезли робятам...

— Сколько у нас харчится?

— Да... плотников сорок робят подались домой, на маслену... — поокивает Василь-Василич, — володимерцы, на кулачки биться, блины вытряхать, сами знаете наш обычай!.. — вздыхает, посмеиваясь, Косой.

— Народ попридерживай, весна... как тараканы поразбегутся. Человек шестьдесят есть?

— Робят-то шестьдесят четыре. Севрюжины соленой надо бы...

— Возьмешь. У Жирнова как?..

— Паркетчики, народ капризный! Белужины им купили да по селедке...

— Тож и нашим. Трои блинов, с пятницы зачинать. Блинов вволю давай. Масли жирней. На припек серого снетка, ко щам головизны дашь.

— А нащот винца, как прикажете? — ласково говорит Косой, вежливо прикрывая рот.

— К блинам по шкалику.

— Будто бы и маловато-с?.. Для прощеного... проститься, как говорится.

— Знаю твое прощанье!..

— Заговеюсь, до самой Пасхи ни капли в рот.

— Два ведра — будет?

— И довольно-с! — прикинув, весело говорит Косой. — Заслужут-с, наше дело при воде, чижолое-с.

Отец отдает распоряжения. У Титова, от Москворецкого, для стола — икры свежей, троечной, и ершей к ухе. Вязиги у Колганова взять, у него же и судаков с икрой, и наваги архангельской, семивершковой. В Зарядье — снетка белозерского, мытого. У Васьки Егорова из садка стерлядок...

— Преосвященный у меня на блинах будет в пятницу! Скажешь Ваське Егорову, налимов мерных пару для навару дал чтобы, и плес сомовий. У Палтусова икры для кальи, с отонкой, пожирней, из отстоя...

— П-маю-ссс... — говорит Косой, и в горле у него хлюпает. Хлюпает и у меня, с гулянья.

— В Охотном у Трофимова — сигов пару, порозовей. Белорыбицу сам выберу, заеду. К ботвинье свежих огурцов-У Егорова в Охотном. Понял?

— П-маю-ссс... Лещика еще, может?.. Его первосвященство, сказывали?..

— Обязательно, леща! Очень преосвященный уважает. Для ливных и по расстегаям — Гараньку из Митриева трактира. Скажешь — от меня. Вина ему — ни капли, пока не справит!.. Как мастер — так пьяница!..

— Слабость... И винца-то не пьет, рябиновкой избаловался. За то из дворца и выгнали... Как ему не дашь... запасы с собой носит!

— Тебя вот никак не выгонишь, подлеца!.. Отыми, на то ты и...

— В прошлом годе отымал, а он на меня с ножо-ом!.. Да он и нетверезый не подгадит, кухарку вот побить может... выбираться уж ей придется. И с посудой озорничает, все не по нем. Печку велел перекладать, такой-то царь-соломон!..

Я рад, что будет опять Гаранька и будет дым коромыслом. Плотники его свяжут к вечеру и повезут на дровнях в трактир с гармоньями.

Масленица в развале. Такое солнце, что разогрело лужи. Сараи блестят сосульками. Идут парни с веселыми связками шаров, гудят шарманки. Фабричные, внавалку, катаются на извозчиках с гармоньей. Мальчишки «в блина играют»: руки назад, блин в зубы, пытаются друг у друга зубами вырвать — не выронить, весело бьются мордами.

Просторная мастерская, откуда вынесены станки и ведерки с краской, блестит столами: столы поструганы, для блинов. Плотники, пильщики, водоливы, кровельщики, маляры, десятники, ездоки — в рубахах распояской, с намасленными головами, едят блины. Широкая печь пылает. Две стряпухи не поспевают печь. На сковородках, с тарелку, «черные» блины пекутся и гречневые, румяные, кладутся в стопки, и ловкий десятник Прошин, с серьгой в ухе, шлепает их об стол, словно дает по плеши. Слышится сочно — ляпп! Всем по череду: ляп... ляп... ляпп!.. Пар идет от блинов винтами. Я смотрю от двери, как складывают их в четверку, макают в горячее масло в мисках и чавкают. Пар валит изо ртов, с голов. Дымится от красных чашек со щами с головизной, от баб-стряпух, со сбившимися алыми платками, от их распаленных лиц, от масленых красных рук, по которым, сияя, бегают желтые язычки от печки. Синеет чадом под потолком. Стоит благодатный гул: довольны.

— Бабочки, подпекай... с припечком — со снеточком!..

Кадушки с опарой дышат, льется-шипит по сковородкам вспухает пузырями. Пахнет опарным духом, горелым маслом ситцами от рубах, жилым. Все чаще роздыхи, передышки вздохи. Кое-кто пошабашил, селедочную головку гложет. Из медного куба — паром, до потолка.

— Ну, как, робятки?.. — кричит заглянувший Василь-Василич, — всего уели? — заглядывает в квашни. — Подпекай-подпекай, Матреш... не жалей подмазки, дадим замазки!..

Гудят, веселые.

— По шкаличку бы еще, Василь-Василич... — слышится из углов, — блинки заправить.

— Ва-лляй!.. — лихо кричит Косой. — Архирея стречаем, куда ни шло...

Гудят. Звякают зеленые четверти о шкалик. Ляпают подоспевшие блины.

— Хозяин идет!.. — кричат весело от окна.

Отец, как всегда, бегом, оглядывает бойко.

— Масленица как, ребята? Все довольны?..

— Благодарим покорно... довольны!..

— По шкалику добавить! Только смотри, подлецы... не безобразить!..

Не обижаются: знают — ласка. Отец берет ляпнувший перед ним блинище, дерет от него лоскут, макает в масло.

— Вкуснее, ребята, наших! Стряпухам — по целковому. Всем по двугривенному, на масленицу!

Так гудят, — ничего и не разобрать. В груди у меня спирает. Высокий плотник подхватывает меня, швыряет под потолок, в чад, прижимает к мокрой, горячей бороде. Суют мне блина, подсолнушков, розовый пряник в махорочных соринках, дают крашеную ложку, вытерев круто пальцем, — нашего-то отведай! Все они мне знакомы, все ласковы. Я слушаю их речи, прибаутки. Выбегаю на двор. Тает большая лужа, дрызгаются мальчишки. Вываливаются — подышать воздухом, масленичной весной. Пар от голов клубится. Потягиваются сонно, бредут в сушильню — поспать на стружке.

Поджидают карету с архиереем. Василь-Василич все бегает к воротам. Он без шапки. Из-под нового пиджака розовеет рубаха под жилеткой, болтается медная цепочка. Волосы хорошо расчесаны и блещут. Лицо багровое, глаз стреляет «двойным зарядом», Косой уж успел заправиться, но до вечера «достоит». Горкин за ним досматривает, не стегнул бы себе в конторку. На конторке висит замок. Я вижу, как Василь-Василич вдруг устремляется к конторке, но что-то ему мешает. Совесть? Архиерей приедет, а он дал слово, что «достоит». Горкин ходит за ним, как нянька:

— Уж додержись маненько, Василич... Опосля уж поотдохнешь.

— Д-держусь!.. — лихо кричит Косой. — Я-то... дда не додержусь?..

Песком посыпано до парадного. Двери настежь.

Марьюшка ушла наверх, выселили ее из кухни. Там воцарился повар, рыжий, худой Гаранька, в огромном колпаке веером, мелькает в пару, как страх. В окно со двора мне видно, как бьет он подручных скалкой. С вечера зашумел. Выбегает на снег, размазывает на ладони тесто, проглядывает на свет зачем-то.

— Мудрователь-то мудрует! — с почтением говорит Василь-Василич. — В царских дворцах служил!..

— Скоро ли ваш архирей наедет?.. Срок у меня доходит!.. — кричит Гаранька, снежком вытирая руки.

С крыши орут — едет!..

Карета, с выносным, мальчишкой. Келейник соскакивает с козел, откидывает дверцу. Прибывший раньше протодьякон встречает с батюшками и причтом. Ведут архиерея по песочку, на лестницу. Протодьякон ушел вперед, закрыл собою окно и потрясает ужасом: Исполла э-ти де-спо-та-ааааа...

Рычанье его выкатывается в сени, гремит по стеклам, на улицу. Из кухни кричит Гаранька:

— Эй, зачинаю расстегаи!..

— Зачина-ай!.. — кричит Василь-Василич умоляющим голосом и почему-то пляшет.

Сгол огромный. Чего только нет на нем! Рыбы, рыбы... Икорницы в хрустале, во льду, сиги в петрушке, красная семга, лососина, белорыбица-жемчужница, с зелеными глазками огурца, глыбы паюсной, глыбы сыру, хрящ осетровый в уксусе фарфоровые вазы со сметаной, в которой торчком ложки, розовые масленки с золотистым кипящим маслом на камфорках, графинчики, бутылки... Черные сюртуки, белые и палевые шали, «головки», кружевные наколочки...

Несут блины, под покровом.

— Ваше преосвященство!..

Архиерей сухощавый, строгий, — как говорится, постный. Кушает мало, скромно. Протодьякон — против него, громаден, страшен. Я вижу с уголка, как раскрывается его рот до зева, и наваленные блины, серые от икры текучей, льются в протодьякона стопами. Плывет к нему сиг, и отплывает с разрытым боком. Льется масло в икру, в сметану. Льется по редкой бородке протодьякона, по мягким губам, малиновым.

— Ваше преосвященство... а расстегайчика-то к ушице!..

— Ах, мы, чревоугодники... Воистину, удивительный расстегай!.. — слышится в тишине, как шелест, с померкших губ.

— Самые знаменитые, гаранькинские расстегаи, ваше преосвященство, на всю Москву-с!..

— Слышал, слышал... Наградит же Господь талантом для нашего искушения!.. Уди-ви-тельный расстегай...

— Ваше преосвященство... дозвольте просить еще?..

— Благослови, преосвященный владыко... — рычит протодьякон, отжевавшись, и откидывает ручищей копну волос.

— Ну-ну, отверзи уста, протодьякон, возблагодари... — ласково говорит преосвященный. — Вздохни немножко...

Василь-Василич чего-то машет, и вдруг садится на корточки! На лестнице запруда, в передней давка. Протодьякон в славе: голосом гасит лампы и выпирает стекла. Начинает из глубины, где сейчас у него блины, кажется мне, по голосу-ворчанью. Волосы его ходят под урчанье. Начинают дрожать лафитнички — мелким звоном. Дрожат хрустали на люстрах, дребезгом отвечают окна. Я смотрю, как на шее у протодьякона дрожит-набухает жила, как склонилась в сметане ложка... чувствую, как в груди у меня спирает и режет в ухе. Господи, упадет потолок сейчас!..

Преосвященному и всему освященному собору... и честному дому сему... — мно-га-я... ле... т-та-а-ааааааа!!!

Гукнуло-треснуло в рояле, погасла в углу перед образом лампадка!.. Падают ножи и вилки. Стукаются лафитнички. Василь-Василич взвизгивает, рыдая:

— Го-споди!..

От протодьякона жар и дым. На трех стульях раскинулся. Пьет квас. За ухою и расстегаями — опять и опять блины. Блины с припеком. За ними заливное, опять блины, уже с двойным припеком. За ними осетрина паровая, блины с подпеком. Лещ необыкновенной величины, с грибками, с кашкой... наважка семивершковая, с белозерским снетком в сухариках, политая грибной сметанкой... блины молочные, легкие, блинцы с яичками... еще разварная рыба с икрой судачьей, с поджарочкой... желе апельсиновое, пломбир миндальный — ванилевый...

Архиерей отъехал, выкушав чашку чая с апельсинчиком — «для осадки». Отвезли протодьякона, набравшего расстегайчиков в карманы, навязали ему в кулек диковинной наваги, — «зверь-навага!». Сидят в гостиной шали и сюртуки, вздыхают, чаек попивают с апельсинчиком. Внизу шумят. Гаранька требует еще бутылку рябиновки и уходить не хочет, разбил окошко. Требуется Василь-Василич — везти Гараньку, но Василь-Василич «отархареился, достоял», и теперь заперся в конторке. Что поделаешь — масленица! Гараньке дают бутылку и оставляют на кухне: проспится к утру. Марьюшка сидит в передней, без причала, сердитая. Обидно: праздник у всех, а она... расстегаев не может сделать! Загадили всю кухню. Старуха она почтенная. Ей накладывают блинков с икоркой, подносят лафитничек мадерцы, еще подносят. Она начинает плакать и мять платочек:

— Всякие пирожки могу, и слоеные, и заварные... и с паншетом, и кулебяки всякие, и любое защипное... А тут, на-ка-сь... незащипанный пирожок не сделать! Я ему расстегаями нос утру! У Расторгуевых жила... митрополиты ездили, кулебяки мои хвалили...

Ее уводят в залу, уговаривают спеть песенку и подносят еще лафитничек. Она довольна, что все ее очень почитают, и принимается петь про «графчика, разрумяного красавчика»:

На нем шляпа со пером,
Табакерка с табако-ом!..


И еще, как «молодцы ведут коня под уздцы... конь копытом землю бьет, бел-камушек выбиет...» — и еще удивительные песни, которых никто не знает.

В субботу, после блинов, едем кататься с гор. Зоологический сад, где устроены наши горы, — они из дерева и залиты льдом, — завален глубоким снегом, дорожки в сугробах только. Видно пустые клетки с сухими деревцами; ни птиц, ни зверей не видно. Да теперь и не до зверей. Высоченные горы на прудах. Над свежими тесовыми беседками на горах пестро играют флаги. Рухаются с рычаньем высокие «дилижаны» с гор, мчатся по ледяным дорожкам, между валами снега с воткнутыми в них елками. Черно на горах народом. Василь-Василич распоряжается, хрипло кричит с верхушки; видно его высокую фигуру, в котиковой, отцовской, шапке. Степенный плотник Иван помогает Пашке-конторщику резать и выдавать билетики, на которых написано — «с обеих концов по разу». Народ длинным хвостом у кассы. Масленица погожая, сегодня немножко закрепило, а после блинов — катается.

— Милиен народу! — встречает Василь-Василич. — За тыщу выручки, кательщики не успевают, сбились... какой черед!..

— Из кассы чтобы не воровали, — говорит отец и безнадежно машет. — Кто вас тут усчитает!..

— Ни Бо-же мой!.. — вскрикивает Василь-Василич, — кажные пять минут деньги отымаю, в мешок ссыпаю, да с народом не сообразишься, швыряют пятаки, без билетов лезут... Эна, купец швырнул! Терпения не хватает ждать... Да Пашка совестливый... ну, трешница проскочит, больше-то не уворует, будь-покойны-с.

По накатанному лотку втаскивают веревками вернувшиеся с другой горы высокие сани с бархатными скамейками, — «дилижаны», — на шестерых. Сбившиеся с ног катальщики, статные молодцы, ведущие «дилижаны» с гор, стоя на коньках сзади, весело в меру пьяны. Работа строгая, не моргни: крепко держись за поручни, крепче веди на скате, «на корыте».

— Не изувечили никого, Бог миловал? — спрашивает отец высокого катальщика Сергея, моего любимца.

— Упаси Бог, пьяных не допускаем-с. Да теперь-то покуда мало, еще не разогрелись. С огнями вот покатим, ну, тогда осмелеют, станут шибко одолевать... в шею даем!

И как только не рухнут горы! Верхушки битком набиты, скрипят подпоры. Но стройка крепкая: владимирцы строили-на совесть.

Сергей скатывает нас на «дилижане». Дух захватывает, и падает сердце на раскате. Мелькают елки, стеклянные разноцветные шары, повешенные на проволоках, белые ленты снега. Катальщик тормозит коньками, режет-скрежещет льдом. Василь-Василич уж разогрелся, пахнет от него пробками и мятой. Отец идет считать выручку, а Василь-Василичу говорит — «поручи надежному покатать!». Василь-Василич хватает меня, как узелок, под мышку и шепчет: «надежней меня тут нету». Берет низкие саночки — «американки», обитые зеленым бархатом с бахромой, и приглашает меня — скатиться.

- Со мной не бойся, купцов катаю! — говорит он, сажаясь верхом на саночки.

Я приваливаюсь к нему, под бороду, в страхе гляжу вперед... Далеко внизу ледяная дорожка в елках, гора, с черным пятном народа, и вьются флаги. Василь-Василич крякает, трогает меня за нос варежкой, засматривает косящим глазом. Я по мутному глазу знаю, что он «готов». Катальщики мешают, не дают скатывать, говорят — «убить можешь!». Но он толкает ногой, санки клюют с помоста, и мы летим... ахаемся в корыто спуска и выносимся лихо на прямую.

— Во-как мы-та-а-а!.. — вскрикивает Василь-Василич, — со мной нипочем не опрокинешься!.. — прихватывает меня любовно, и мы врезаемся в снежный вал.

Летит снеговая пыль, падает на нас елка, саночки вверх полозьями, я в сугробе: Василь-Василич мотает валенками в снегу, под елкой.

— Не зашибся?.. Господь сохранил... Маленько не потрафили, ничего! — говорит он тревожным голосом. — Не сказывай папаше только... я тебя скачу лучше на наших саночках, те верней.

К нам подбегают катальщики, а мы смеемся.

Катают меня на «наших», еще на каких-то «растопырях». Катальщики веселые, хотят показать себя. Скатываются на коньках с горы, руки за спину, падают головами вниз. Сергей скатывается задом. Скатываются вприсядку, вприсядку задом. Кричат — ура! Сергей хлопает себя шапкой:

— Разуважу для масленой... гляди, на одной ноге!..

Рухается так страшно, что я не могу смотреть. Эн уж он где, катит, откинув ногу. Кричат — ура-а-а!.. Купец в лисьей шубе покатился, безо всего, на скате мешком тряхнулся — и прямо головой в снег.

— Извольте, на метле! — кричит какой-то отчаянный, крепко пьяный. Падает на горе, летит через голову метла.

Зажигают иллюминацию. Рычат гулкие горы пустотой. Катят с бенгальскими огнями, в искрах. Гудят в бубны, пищат гармошки, — пьяные навалились на горы, орут: «пропадай Таганка-а-а!..» Катальщики разгорячились, пьют прямо из бутылок, кричат — «в самый-то раз теперь, с любой колокольни скатим!». Хватает меня Сергей:

— Уважу тебя, на коньках скачу! Только, смотри, не дергайся!..

Тащит меня на край.

— Не дури, убьешь!.. — слышу я чей-то окрик и страшно лечу во тьму.

Рычит под мной гора, с визгом ворчит на скате, и вот огоньки на елках!..

— Молодча-га ты, ей-Богу!.. — в ухо шипит Сергей, и мы падаем в рыхлый снег, — насыпало полон ворот.

— Папаше, смотри, не сказывай! — грозит мне Сергей и колет усами щечку. Пахнет от него винцом, морозом.

— Не замерз, гулена? — спрашивает отец. — Ну, давай я тебя скачу.

Нам подают «американки», он откидывается со мной назад, — и мы мчимся, летим, как ветер. Катят с бенгальскими огнями, горят разноцветные шары, — и под нами, во льду, огни...

Масленица кончается: сегодня последний день, «прощеное воскресенье». Снег на дворе размаслился. Приносят «масленицу» из бань — в подарок. Такая радость! На большом круглом прянике стоят ледяные горы из золотой бумаги и бумажные вырезные елочки; в елках, стойком на колышках, — вылепленные из теста и выкрашенные сажей, медведики и волки, а над горами и елками — пышные розы на лучинках, синие, желтые, пунцовые... — всех цветов. И над всей этой «масленицей» подрагивают в блеске тонкие золотые паутинки канители. Банщики носят «масленицу» по всем «гостям», которых они мыли, и потом уж приносят к нам. Им подносят винца и угощают блинами в кухне.

И другие блины сегодня, называют — «убогие». Приходят нищие — старички, старушки. Кто им спечет блинков! Им дают по большому масленому блину — «на помин души». Они прячут блины за пазуху и идут по другим домам.

Я любуюсь-любуюсь «масленицей», боюсь дотронуться, — так хороша она. Вся — живая! И елки, и медведики, и горы... и золотая над всем игра. Смотрю и думаю: масленица живая... и цветы, и пряник — живое все. Чудится что-то в этом, но — что? Не могу сказать.

Уже много спустя, вспоминая чудесную «масленицу», я с удивленьем думал о неизвестном Егорыче. Умер Егорыч — и «масленицы» исчезли: нигде их потом не видел. Почему он такое делал? Никто мне не мог сказать. Что-то мелькало мне?.. Пряник... — да не земля ли это, с лесами и горами, со зверями? А чудесные пышные цветы — радость весны идущей? А дрожащая золотая паутинка — солнечные лучи, весенние?.. Умер неведомый Егорыч — и «масленицы», ж и в ы е, кончились. Никто без него не сделает.

Звонят к вечерням. Заходит Горкин — «масленицу» смотреть. Хвалит Егорыча:

— Хороший старичок, бедный совсем, поделочками кормится. То мельнички из бумажек вертит, а как к масленой подошло — «масленицы» свои готовит, в бани, на всю Москву. Три рубля ему за каждую платят... сам выдумал такое, и всем приятность. А сказки какие сказывает, песенки какие знает!.. Ходили к нему из бань за «масленицами», а он, говорят, уж и не встает, заслабел... и в холоду лежит. Может, эта последняя, помрет скоро. Ну, я к вечерне пошел, завтра «стояния» начнутся. Ну, давай друг у дружки прощенья просить, нонче прощеный день.

Он кланяется мне в ноги и говорит — «прости меня, милок, Христа ради». Я знаю, что надо делать, хоть и стыдно очень: падаю ему в ноги, говорю — «Бог простит, прости и меня, грешного», и мы стукаемся головами и смеемся.

— Заговены нонче, а завтра строгие дни начнутся, Великий Пост. Ты уж «масленицу»-то похерь до ночи, завтра-то глядеть грех. Погляди-полюбуйся — и разбирай... пряничка поешь, заговеться кому отдай.

Приходит вечер. Я вытаскиваю из пряника медведиков и волков... разламываю золотые горы, не застряло ли пятачка, выдергиваю все елочки, снимаю розы, срываю золотые нитки. Остается пустынный пряник. Он необыкновенно вкусный. Стоял он неделю в банях, у «сборки», где собирают выручку, сыпали в «горки» денежки — на масленицу на чай, таскали его по городу... Но он необыкновенно вкусный: должно быть, с медом.

Поздний вечер. Заговелись перед Постом. Завтра будет печальный звон. Завтра — «Господи и Владыко живота моего...» — будет. Сегодня «прощеный день», и будем просить прощенья: сперва у родных, потом у прислуг, у дворника, у всех. Вассу кривую встретишь, которая живет в «темненькой», и у той надо просить прощенья. Идти к Гришке и поклониться в ноги? Недавно я расколол лопату, и он сердился. А вдруг он возьмет и скажет — «не прощаю!»?

Падаем друг дружке в ноги. Немножко смешно и стыдно, но после делается легко, будто грехи очистились.

Мы сидим в столовой и после ужина доедаем орешки и пастилу, чтобы уже ничего не осталось на Чистый Понедельник. Стукает дверь из кухни, кто-то лезет по лестнице, тычется головою в дверь. Это Василь-Василич, взъерошенный, с напухшими глазами, в расстегнутой жилетке, в розовой под ней рубахе. Он громко падает на колени и стукается лбом в пол.

— Простите, Христа ради... для праздничка... — возит он языком и бухается опять. — Справили маслену... нагрешили... завтра в пять часов... как стеклышко... будь-п-койны-с!..

— Ступай, проспись. Бог простит!.. — говорит отец. — И нас прости, и ступай.

— И про... щаю!.. всех прощаю, как Господь... Исус Христос... велено прощать!.. — он присаживается на пятки и щупает на себе жилетку. — По-бо-жьи... все должны прощать... И все деньги ваши... до копейки!. вся выручка, записано у меня... до гро-шика... простите, Христа ради!..

Его поднимают и спроваживают в кухню. Нельзя сердиться — прощеный день.

Помолившись Богу, я подлезаю под ситцевую занавеску у окошка и открываю форточку. Слушаю, как тихо. Черная ночь, глухая. Потягивает сыро ветром. Слышно, как капает, булькает скучно-скучно. Бубенцы, как будто?.. Прорывается где-то вскрик, неясно. И опять тишина, глухая. Вот она, тишина Поста. Печальные дни его наступают в молчаньи, под унылое бульканье капели.

Декабрь 1927 - декабрь 1931

Текст взят из общедоступных источников