February 23rd, 2012

Студентов МФЮА сгоняют на митинг в поддержку Путина.

Руководство Московской финансово-юридической академии вынуждает своих студентов принять участие в митинге в поддержку премьер-министра РФ Владимира Путина 23 февраля. Учащиеся жалуются, что им грозят санкциями в случае неповиновения, а в вузе открещиваются: приглашают посредством sms-рассылки, участие - добровольное.

"Мой вуз занимается следующим: "Приглашаем присоединиться к Шествию в поддержку Путина 23.02 у м. Спортивная. Ориентир - шары МФЮА"... Хочу уточнить, что вуз обещал наказывать тех, кто пойдет на митинг оппозиционный", - написала в своем Twitter одна из студенток МФЮА по имени Анастасия.


Позже в своем "Живом журнале" она пояснила, что еще в декабре на мероприятии в МФЮА присутствовал PR-менеджер движения "Наши", имя которого не известно. Он жаловался на оппозиционную студентку заведующему кафедрой: Анастасия ходит на оппозиционные митинги и в своем микроблоге критикует "Единую Россию".

Однако, пишет студентка, начальство и так знает о ее активной позиции и не запрещает ей интересоваться происходящим в стране и быть против власти.

"Это не принуждение, это завуалированная просьба: "Ребят, ну сходите. У нас же встреча выпускников. Давайте все вместе сходим, все вместе возьмемся за руки и пойдем под единым знаменем, в регалиях, в значках будем поддерживать Владимира Путина", - рассказала студентка.

В свою очередь, в приемной ректора МФЮА Алексея Забелина Газете.Ru заявили, что учащихся действительно приглашают поучаствовать в акции, но факт давления на оппозиционно настроенных студентов опровергли. По словам сотрудника примерной Забелина Анастасии Ивановой, учащимся максимум присылали sms с приглашением на акцию в поддержку Путина.

При этом Иванова подтвердила, что представители МФЮА будут на акции, "но это носит только добровольный характер, ни в коем случае не принудительный".

Тем временем появились данные, что на акцию сгоняют не только студентов академии, но и преподавателей. Копия соответствующего приказа ректора "О явке на мероприятие" уже появились в интернете, ознакомиться с ней в формате .pdf можно здесь.

В документе говорится:

"В связи с проведением Шествия в поддержку кандидата в президенты РФ В.В. Путина приказываю:

1. Явиться всем сотрудникам Университетского комплекса МФЮА 23 февраля 2012 года к 09:30 на станцию м "Спортивная", выход в сторону "Лужников". Ориентир - флаги и шар МФЮА.
2. Всем руководителям отделов - 24 февраля предоставить отчеты по посещению мероприятия сотрудниками отделов.
3. Контроль за исполнением приказа оставляю за собой".


Представитель МФЮА Елена Лебедева объяснила корреспонденту "Радио Свобода", что сотрудники вуза направляются на мероприятие для того, чтобы следить "за безопасностью студентов", а проректор по молодежной политике вуза Лилия Поддубная утверждает, что никакого приказа она не получала. "Я приказа не видела, мне в мое студенческое управление приказ не поступал. Но мы с ребятами собираемся и обязательно пойдем. Мы не делаем списков, ребята идут по собственному желанию, это проявление их гражданской позиции", - заявила она.

Их слова опровергает один из студентов вуза. "Преподавателей туда отправляют принудительно. На мероприятии их будут отмечать наблюдатели. Преподаватели, которые отказывается пойти на этот митинг, должны писать объяснительные. Многие преподаватели, чтобы не идти на шествие, берут больничный. Мы сами туда не должны идти в обязательном порядке, но вчера пришло сообщение с приглашением на митинг 23 февраля", - заявил он в интервью "Радио Свобода".

rusplatforma.org

В.Лидзарь. "Варфоломеевская ночь в Севастополе 23 февраля 1918 года.

23 февраля - "день разрушителя Отечества"

23 [10] февраля 1918 года*

В начале января 1918 г[ода], после «похода» на татар, после блестя­щих побед советской разбойничьей банды над мирным татарским на­родом, после разграбления крымских городов и сел, севастопольская тюрьма была переполнена разного рода «контрреволюционерами», и не проходило дня, чтобы новые и новые жертвы социалистической власти не наполняли тюрьмы. Мы, старые «арестанты», образовали свой маленький Красный Крест и поддерживали вновь прибывших провизией и морально. «Товарищи» в ленточках, матросы и некото­рые рабочие, занимавшие караулы в тюрьме, всячески издевались над нами и не раз грозили расстрелять, но пока что все обходилось благополучно.

Начался «суд», вернее расправа «революционного трибунала».

«Судили» в Морском собрании. Приговоры в большинстве слу­чаев выносились беспощадные. Например, капитан 2 ранга Бахтин был присужден «трибуналом» к 16 годам тюремного заключения с принудительными работами, адмирал Львов и капитан 1 ранга Карказ - к 10 годам и принудительным работам, матрос Блюмберг - к 5 годам и т[ак] д[алее].

Мы, заключенные разного сорта «контрреволюционеры», жили дружной семьей: читали, пополняли свои знания, особенно в иностранных языках, играли в шахматы и морской бой, спорили о текущем моменте, пилили дрова, топили печи, составили прилич­ный хор, пели по праздникам в тюремной церкви и с нетерпением ждали дней свиданий с близкими. Эти дни для нас были особенно дороги: каждый из нас мог бы по 15 минут побеседовать со своими близкими, и после свиданий мы до б часов вечера делились друг с другом новостями, и когда в 6 часов вечера раздавался унылый звон колокола, возвещавший нас, что пора расходиться по своим камерам, мы возвращались к суровой действительности.

Начиналась проверка, и к 7 часам вечера мы уже были заперты по своим камерам-склепам.
Так протекала наша жизнь в тюрьме.

Как опасные «контрреволюционеры» в одиночках сидели: в сы­ром подвале капитан 1 ранга Карказ, в верхнем этаже муфтий крымс­ких татар Челебиджан Челебиев, в среднем этаже матрос Блюмберг, в нижнем этаже старший городовой севастопольской полиции Синица и инженер Шостак.

Накануне этой кошмарной ночи после вечерней поверки, как всегда, нас заперли по камерам. Часов в до 10-11 в нашу камеру № 3, находящуюся против камеры № 4, долетал смутный говор запертых там, и веселый заразительный смех мичмана Целицо и прапорщика по адмиралтейству Кальбуса часто нарушал мертвящую тишину ночи.Часов в 11 ночи вся тюрьма затихла. Ничего не подозревающие люди уснули все... А под покровом ночи на кораблях решалось гнусное и ужасное дело... Там решалась судьба многих ни в чем не повинных людей.

Подогреваемая кровожадными статьями выходящих тогда в Севастополе «интернациональных газет» «Таврическая правда» и «Путь борьбы» и кровожадными телеграммами Троцкого и других комиссаров разнузданная, звериная банда матросов, «красы и гор­дости революции», от которых отшатнулось все светлое и чистое, собрала свой митинг и дала Ганнибалову клятву уничтожить всю интеллигенцию, офицерство и буржуазию.

Мы, пленники «советской коммунистической власти», мирно спа­ли, веря в заверения советских заправил, что нам никакой опасности не угрожает, и если таковая будет, то Совет примет все меры к нашей защите... Мы мирно спали, и, как почти каждую ночь, многим из нас грезилась семья, родные, воля, погибающий флот и милая наша несчастная Родина...

Мы спали, а судьба многих из нас была уже решена...

В 2 часа ночи 23 февраля 1918 г[ода] ворвалась в тюрьму первая банда матросов, они по списку потребовали от комиссара выдачи пяти заключенных. Комиссар по телефону запросил Совет (Совет всю ночь заседал во дворце Главного командира флота), как ему быть: выдать нас или нет. Из Совета ответили: выдавать кого потребуют матросы. В списке значились: адмирал Львов, капитан 1 ранга Карказ, капитан 2 ранга Цвингман, муфтий Челебиев и бывший старший городовой севастопольской полиции Синица... Им связали руки назад (вязали руки матросы и рабочий плотничной мастерской Севастопольского порта Рогулин)... Их повели... никто из обреченных не просил пощад ... Дорогой до места убийства, в Карантинной балке, как передавал потом рабочий Рогулин, их истязали: больного старика Карказа били прикладами и кулаками и в буквальном смысле волокли, т[ак] к[ак] он болел ногами и не мог идти, адмирала Львова дергали за бороду. Синицу кололи штыками и глумились над всеми...

Перед расстрелом сняли с них верхнюю одежду и уже расстрелянных, уже мертвых били по головам камнями и прикладами...

Мы, оставшиеся в тюрьме, ждали своей очереди... Мы простились друг с другом, наскоро написали письма родным...

В 4 часа утра в тюрьму ворвалась вторая банда матросов. Эти брали без списка, кто подвернется под руку Взяли: полковников по адмиралтейству Шперлинга, Яновского, капитана 2 ранга'Вахтина, лейтенанта Прокофьева, мичмана Целицо, поручика по адмиралтейству Доценко (на другой день после расстре­ла был получен ордер Совета на его освобождение), прапорщиков по адмиралтейству Кальбуса и Гаврилова, матроса Блюмберга и инженера Шостака (последним трем - Блюмбергу, Шостаку и Гаври-лову -удалось бежать из-под расстрела; Шостак был ранен и умер в июне 1918 г[ода]... Всем обреченным связали руки, хотя полковники Яновский и Шперлинг просили не вязать им руки: «мы не убежим», говорили они... Их увели, а нам, оставшимся, сказали: «Мы еще придем за вами...» Минут через 15-20 глухо долетел в камеру звук нестройного залпа, затем несколько одиночных выстрелов, и все замолкло... Мы ждем своей очереди...

Тускло светит рассвет в переплетенное решеткой тюремное окно... Тихо, тихо кругом... Мы лежим на койках, и глаза наши обращены то к иконам, то на окно, где за окном медленно-медленно приближается рассвет. Губы каждого невнятно шепчут: «Господи, спаси, защити, ты единственный наш защитник, единственная наша надежда...»

Боже, как медленно, томительно приближается рассвет, минуты кажутся вечность.

Что пережито было за это время - не в силах описать ни одно перо...

Но вот взошло солнце, ярко вспыхнули лучи на оконных стеклах и весело заиграли на полу и стенах камеры... Послышались шаги и глухой говор... Звякнули ключи, провизжал отпираемый замок, и этот звук точно ножом кольнул в сердце... «Они?...» Но нет, это отперли нашу камеру надзиратели. Началась поверка. Мы вышли в коридор. Пустые и мрачные стояли камеры, в которых еще вчера было так оживленно. Казалось, незримый дух убитых витает в них. В соседних камерах уцелело очень мало народу. Мы обнялись, рас­целовались, мы плакали...

Сколько в эту кошмарную ночь было перебито народу в Севас­тополе, никто не знает. Утром грузовые автомобили собирали трупы по улицам, на бульварах, за городом и свозили на пристань. Доверху наполненные трупами баржи отводились в море и там, с привязан­ными балластами, сбрасывались в море... И неудивительно, если вы встретите севастопольца, преждевременно поседевшего, соста­рившегося, с расстроенным воображением, - никто не ждал этого. Никто не ожидал, что люди могут быть такими зверями. Никто не думал, что, живя в Севастополе, он находится в клетке с кровожад­ными зверями.

Люди XX века не могли представить себе такого кошмара, какой был 23 февраля 1918 г[ода] в Севастополе...

Взошло солнце, могучее, жизнерадостное... Но не увидят его больше те, нет, не увидят, не согреет оно их, не порадует, не все­лит надежды на спасение... Нет, не увидят они больше солнца, не услышат больше лепета своих жен, матерей, отцов, сестер, братьев, друзей...
Не увидят они и того позора, какой переживает несчастная, замученная предателями-большевиками наша милая Родина... Не увидят они и тех страданий, какие переживает под большевистской пятой наш несчастный народ... Нет, не увидят!... Пусть же чистое изумрудное море будет вам легким покровом, а морская трава обовьет ваши останки траурным флером...
Мир вам, мученики...

В.Л.** Морской сборник (Бизерта). - 1922. -№ 4.

* Дата события
** В.Лидзарь

d-v-sokolov.livejournal.com

А. П. Богданов. О красоте русских типов.

Мы сплошь и рядом употребляем выражения: «это чисто РУССКАЯ красота, это вылитый РУСАК, типичное РУССКОЕ лицо». …Подмечая ряд подобных определений русской физиогномии, можно убедиться, что не нечто фантастическое, а реальное лежит в этом общем выражении «русская физиогномия, русская красота». Это всего яснее выражается при встрече физиогномии тех из родственных племен, кои исторически сложились иначе, например: малоруссов и белоруссов, а еще более инородцев, и при сравнении их с русскими.

В таких случаях «нет, это не русская физиогномия» звучит решительнее, говорится с большим убеждением и с большей определенностью. В каждом из нас, в сфере нашего «безсознательного» существует довольно определенное понятие о русском типе, о русской физиогномии; что же это, мираж, устроенный нашим воображением или отражение действительно чего-то существующего, не только исторически и этнографически русского, но и антропологически русского?

Еще в 1867 г. по моей просьбе в Русской фотографии составлен был антропологический альбом русских. Не особенно легко собирать подобные портреты, особенно чисто русских физиогномии, даже мужских. Если встретится физиогномия, вполне интересная как выражение русского лица, то получить с нее портрет в 99 случаях из ста бывает невозможно вследствие отказа в позволении снять с себя портрет в фас и профиль. Такой отказ почти постоянно встречается у мужчин, а относительно женщин он был безусловен. Приходилось ограничиваться весьма тесным кругом более знакомых лиц, которые в виде одолжения соглашались удовлетворить странному требованию, от которого они не ожидали ничего путного, но соглашались из желания не противоречить безвредной мании знакомого и близкого человека.

По появлении альбома русских я получил несколько замечаний. Некоторые русские и иностранцы упрекнули меня за предвзятый выбор особенно хороших лиц и за тенденциозную прикраску материала, хотя в альбом сняты были исключительно крестьяне. Правда, я в главе альбома поставил двух умных и очень симпатичных владимирцев, бывших в то время у меня плотниками, но за ними следовал ряд других, безупречных в отношении прикрашения, т.к. это были представители наиболее часто встречающихся типов, самых обыденных физиогномий. Но иностранцы, да и многие русские поражаются во всем, касающемся русских выдающимися отрицательными сторонами, и не только проглядывают, но даже считают ненормальным все более или менее говорящее в пользу их. Вероятно, я не был бы подвергнут упреку от подобных ценителей, если бы выбрал для своего альбома лиц с узкими лбами, с носом в форме луковицы, с лукавою и глупою физиогномиею. Другие высказали то мнение, что великоруссов в антропологическом отношении не существует и что альбом есть сборник фотографий некоторых физиогномий, попадающихся в России, и что он вовсе не антропологический альбом, т.к. антропологического типа великоруссов в чистоте, вследствие смешения, не существует на деле. Т.к. эти мнения высказаны были с серьезною целью, то они имеют право на то, чтобы к ним отнестись спокойно и научно.

Если мы какой-либо народ озаглавим просто термином «смешанный», то этим скажем еще очень мало. Смешение народонаселения может быть чисто механическое, может быть и физиологическим. Оно может совершаться в различных степенях напряженности, зависящих как от относительной численности особей каждой из смешивающихся групп, так и от физиологической устойчивости рас в отношении передавания своих свойств и признаков. Без предварительного уяснения себе этих данных мы вряд ли сможем с ясностью судить об отрывочных фактах, получаемых из наших наблюдений. Все говорят, что великоруссы - смешанное народонаселение, и изучая их с антропологической точки зрения следует спросить себя прежде всего, как происходило это смешение, основываясь по крайней мере на письменных памятниках и на происходящем ныне перед нашими глазами.

Все данные говорят нам за то, что с Юго-Запада и Северо-Востока России шел приток тех колонизаторов Средней России, которых история называет Славянами. Путь их шел преимущественно по водным большим дорогам и по большим торговым и между племенным трактам. На первобытные племена, занимавшие центральную Россию, постоянно был наплыв в течение веков пришельцев, представителей высшей культуры и племени. В какой же относительной численности встречались друг с другом эти два различные антропологически элемента, как могли действовать они друг на друга кровным путем? Если в густонаселенную местность, представляющую более или менее компактную массу, однородную по своему кровному составу, попадает незначительное число переселенцев иной расы и если они выше по культуре, то оставляют несомненные следы своего прихода в языке, в нравах и обычаях, но с кровной точки зрения они совершенно исчезают в первобытном населении. Иное дело бывает, если в редко разбросанное, малочисленное население попадает сравнительно значительное число новых колонизаторов. Оно подчиняется новым колонизаторам земли, и притом не в смысле политическом или бытовом исключительно, а в смысле антропологическом, если только оба племени при соединении могут давать плодущия поколения. Известно, что кровные связи европейцев с некоторыми дикарями оказываются безплодными в результате: особи смешанной крови не выживают и удаляются самым естественным путем - раннею смертностью или просто вследствие отсутствия плода. Если мы соберем сведения об имевшейся в прежние времена густоте населения, то соединяя все эти данные, мы можем смело сказать, что новые пришельцы встретили сравнительно очень редкое народонаселение, тем более, что их число увеличивалось постоянно как прибытием новых пришельцев, так и в кровных сувенирах, оставленных в семьях первобытных жителей.

Может быть, некоторые и женились на туземках и делались оседлыми, но большинство первобытных колонизаторов было не таково. Это был народ торговый, воинственный, промышленный, заботившийся зашибить копейку и затем устроить себя по своему, сообразно созданному себе собственному идеалу благополучия. А этот идеал у русского человека вовсе не таков, чтобы легко скрутить свою жизнь с какой-либо «поганью», как и теперь еще сплошь и рядом честит русский человек иноверца. Он будет с ними вести дела, будет с ними ласков и дружелюбен, войдет с ними в приязнь во всем кроме того, чтобы породниться, чтобы ввести в свою семью инородческий элемент. На это простые русские люди и теперь еще крепки, и когда дело коснется до семьи, до укоренения своего дома, тут у него является своего рода аристократизм, выражающийся в отвращении к инородкам. Часто поселяне различных племен живут по соседству, но браки между ними редки, хотя романы и часты, но романы односторонние: русских ловеласов с инородческими камелиями, а не наоборот. Чтобы получить в этом фактическую уверенность, стоит просмотреть рассказы этнографов о вольности нравов многих инородцев в женских своих представителях в настоящее время. Граф А.С.Уваров сообщил мне сделанные им наблюдение в его имении, в котором русские находятся поблизости с мордвою, а именно, что русские никогда не женятся на мордовках, не веря их твердости нравов, искушать кои легко, как они знают по собственному опыту. Если мы допустим такие отношения, то увидим, что хотя мордва женится только между собою, но великорусское влияние, кровное и антропологическое, мало-помалу завоевывает в ней свое место. Этнограф, видя с одной стороны постоянную женитьбу мордвы в кругу своею племени и замечая, не смотря на то, все большее и большее постепенное обрусение, отнесет его к влиянию обычаев, языка, распространению русских нравов. Антрополог несколько скептически отнесется к этому исключительному влиянию языка и нравов, а припишет кое-что и природе, и постоянному, хотя и медленному, влиянию русской крови на народонаселение.

При обсуждении подобного влияния смешения рас на антропологические признаки нужно принять еще в соображение следующий, почти постоянно наблюдаемый факт. Женщина, сравнительно более доступная влиянию представителей более высокого развития, более высокой расы, редко снизойдет до представителя расы, считаемой ею за ниже стоящую.

Помеси европеек с неграми крайне редки и принадлежат к случайным, можно сказать, эксцентричным явлениям, но негритянки и мулатки падки до европейцев. Не обязательные, а совершенно свободные сношения между негритянками и европейцами не редкость, как не редкость связи между последними и представительницами слабого пола у диких племен. Мужчины, неохотно налагающие на себя брачные узы с представительницами низших рас, весьма благосклонны к их жертвам, когда они приносятся без всяких обязательств с их стороны. В соприкосновение с инородцами, как это мы видим и теперь везде, куда проникают европейцы, приходят не семьи европейцев с семьями туземцев, а безсемейная европейская толпа мужчин в виде войска, матросов, искателей приключений, торговцев, весьма много вредящая антропологу в сохранении чистоты типа первобытных племен. Французы, англичане, испанцы при своих вековых сношениях с различными туземцами в своих колониях внесли весьма мало, если только внесли, придачи посторонней крови в свои семьи, но везде оставили резкие черты своего пребывания и своего культурного влияния в изменении туземных рас помощью образования значительного числа помесей с ними. Разве для первых русских колонизаторов, насадителей антропологического русского типа при их столкновении с первобытно населявшими Среднюю Россию племенами, могло быть иначе, когда еще и теперь мы видим сплошь и рядом факты, говорящие нам за то, что дело шло тем же путем, как и у других западных производителей смешанных народонаселении. Таким образом мне кажется вероятным, что обрусение инородцев было не исключительно бытовым и государственным, а также кровным, антропологическим. Для тех племен, для коих представлялось больше легкости к такому способу обрусения, этот процесс кончился давно и они вошли мало-помалу в состав русских, а для коих это было почему-либо нелегко, для тех осталась возможность сохраниться и до наших дней в большей или меньшей антропологической чистоте. Новгородские и киевские колонизаторы постоянно, в массе берегли чистокровность своей семьи, влияя на инородческие. Как долго в антропологическом отношении может передаваться кровь пришельцев более устойчивого племени, показывают малороссы. Их расположение к полякам и их племенное и историческое соперничество известны, и тем не менее в чертах лица малороссов поляки оставили по себе значительное число явственных памятников своего прохождения и пребывания. Это объяснить можно тем, что малороссиянки шли скорее на случайные капитуляции перед поляками, отличающимися действительно теми свойствами, которые делают их привлекательными в обществе, в женском кругу. Такие же сувениры оставить должны были и новгородцы, и другие славянские пришельцы в Средней России в инородческих племенах. За трагедиями и драмами истории, за великими факторами жизни народов, скрывается много романов, имевших значительное влияние на ход всех событий, а особенно антропологических и физиогномистических.

Подтверждение этому взгляду на ход обрусения можно найти и в народных песнях. Я сделал выписки из всех песен, помещенных у Сахарова, в коих указываются признаки антропологические; затем просмотрел изданные Этнографическим Отделом Общества Любителей Естествознания латышские песни и старался на основании этого материала убедиться в возможности получить какие-либо антропологические данные о русском населении этим путем. Так, когда в былинах говорится о Чуди, то она называется белоглазою: «Вырублю чудь белоглазую, перекошу сорочину долгополую». Латыш в своих песнях воспевает златовласых дев. Малорусс тоскует о черных очах: «Засыпано сырой земли на груди мои, склеилися черные очи на все ночи».

У русского тип красоты выражался в том, чтобы была «молодая, разумная, без белил лицо белое, без румян щеки алыя». «Ростом она повыше меня, краше ее в тереме нет, умнее и в городе нет». У девушек в песнях встречается только русая коса, которую по песням девушки так охотно расчесывают «и через поле идучи, русу косу плетучи» и дома: «под окном девица сидела, буйну голову чесала, свою русу косу заплетала». По народному идеалу красна девица должна быть «тонка, высока; тонешенька, белешенька», и следовательно толстота вовсе не в народном идеале красоты. Впрочем, народ не отнимал своего рода прелести и у девушек небольшого роста; девица могла быть и «не величка, круглоличка, румяное личко». Можно сомневаться только в постоянной естественности одного признака, воспеваемого песнями, это черных бровей: «очи ясны, брови черны, личиком беленька», «лицем она и бела, и румяна, бровью она почерней меня». В просмотренных нами песнях у женщин всегда воспевается русая коса, а у мужчин только иногда русые кудри.

Кроме песен существуют еще и другие источники для составления себе понятия о русском типе; это древние исторические изображения и сказания иностранцев. При отыскании подобных материалов физиогномики русских я руководствовался следующей мыслию. Обыкновенно люди, находящиеся в соприкосновении с каким-либо явлением ежедневно и ежечасно, теряют способность подмечать его характеристические черты. Кто не знает, что иногда приезжий, коему показывают какую-либо местность или предмет, обратит внимание и заметит такое его свойство, которое до того ускользало от внимания, хотя предмет или местность по-видимому знакомы, как пять пальцев. За границею иностранцы легко отличают русского в толпе, чем сами русские. Мне казалось, что и иностранные путешественники могли подметить такие физиогномические особенности, кои могли от нас ускользать …конечно, только в том случае, когда они не являются в Россию подмечать только одно отрицательное, карикатурное, в чем, впрочем, нельзя греха таить, с особенным каким-то наслаждением помогают и многие русские, служащие им чичероне.

В числе материалов, доставленных мне Е.В.Барсовым, была серия портретов русского посольства, посланного к «Римскому Императору» в 1626 г. На одной стороне картины изображено русское богослужение, и здесь представлены весьма приличные русские лица, в которых нет ничего ни туранского, ни финского. Лица эти не особенно типичны, но зато и не представляют никакой предвзятой идеи.

Антропологические вопросы стоят в такой тесной связи с этнографическими и археологическими, что и антропологическая выставка не может не коснуться их, не возбудить сочувствия этнографов и археологов. Она нашла себе компетентных и деятельных сотрудников по этим специальностям, двое из коих Е.В.Барсов и В.Е.Румянцев предложили более специально обработать для выставки исторический ряд русских людей по памятникам, рукописям и древним путешествиям.

(Известия Императорского Общества любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии. Том XXXI. А.П.Богданов. Антрологическая физиогномика. М., «Типография М.Н.Лаврова и Ко, Леонтьевский переулок, д. N14», 1878. Публикуется в сокращении)

rpczmoskva.org.ru